Джоанна Мэйкпис - Интриги королевского двора

Некоторое время Энн ехала молча, размышляя о тех, с кем судьба сыграла злую шутку, сделав их сыновьями или племянниками короля.

— Трудно ли вам жилось при дворе? Легко ли было угодить королю?

— Королю Ричарду — пожалуй, — усмехнулся Оллард. — Обычно он бывал учтив и справедлив, но временами становился чересчур требовательным и вспыльчивым, как и подобало потомку Плантагенетов. — Он улыбнулся. — А вообще жизнь при дворе утомительна. Приходится проводить целые дни на ногах, исполнять прихоти монарха круглые сутки, но тем, кто силен и здоров, это не в тягость.

— А вас когда-нибудь… били? — с тревогой спросила Энн.

— Не так уж и часто. — Улыбка Олларда стала шире. — Я любил короля, как мой и ваш отец.

Увидев, что они приближаются к развилке дорог, Оллард извинился и поехал вперед. Энн задумчиво смотрела ему вслед: он легко, уверенно держался в седле. Многие женщины сочли бы его привлекательным — эта мысль посетила Энн уже в который раз с тех пор, как она узнала о желании родителей обручить ее с Оллардом. Вероятно, Ричард Оллард может стать снисходительным и мудрым мужем, терпеливо и спокойно, не выказывая деспотизма, управлять своим маленьким поместьем, но при этом редко бывать дома. Его жене суждено подолгу страдать в одиночестве, одной воспитывать детей и распоряжаться в доме. Энн мрачно решила, что к такой участи она не готова.

Оглядевшись, девушка обнаружила, что маленькая кавалькада уже свернула на широкую дорогу, ведущую к Нортгемптону. Им то и дело попадались путники, мимо катились телеги, груженные мешками, проходили отряды солдат. Однажды им повстречался священник в грубой, запачканной и запыленной, черной рясе, подпоясанной веревкой, в прохудившихся башмаках. Он с любопытством взглянул на кавалькаду, но Ричард, сделав загадочный жест, проехал мимо, не остановившись. Энн заметила, что к рясе священника прикреплена брошь с символом святого Якова из Компостелы — значит, этот человек совершил паломничество. Энн читала книгу отца Чосера о паломниках, направляющихся в Кентербери, слышала от матери рассказы о храме в Уолсингэме. И давно уже решила, что после замужества сама отправится туда просить Пресвятую Деву даровать ей ребенка. Через Нортгемптон путники проехали без остановки, впервые в жизни Энн даже не задержалась взглядом на лавках торговцев шелком. Один из их стражников, лучник Симпкин Купер, предложил спутникам перекусить на постоялом дворе на южной окраине города.

— Пройдет еще немало времени, мистер Оллард, прежде чем нам снова встретится приличное заведение. А в деревенские таверны я бы не советовал даже заглядывать.

— Всецело полагаюсь на ваш опыт, мистер Купер, — отозвался Оллард и обернулся к Энн: — Вы выбьетесь из сил, если не отдохнете, да и коней пора поить.

Энн взглянула на солнце; погода для такого времени года установилась на редкость теплая.

— А почему бы нам не устроить привал под открытым небом? — предложила она. — Пока есть возможность? На постоялых дворах всегда полно народу и грязно. Я предпочла бы побыть в лесу. Ветер утих, нам не понадобится даже забираться глубоко в чащу.

Ричард пожал плечами. Он привык устраивать привалы под открытым небом даже в разгар зимы, а сейчас погода вполне этому благоприятствовала.

— Надо только найти воду для лошадей, — напомнил Симпкин, и Оллард согласно кивнул. — Я знаю одну рощицу в полутора милях отсюда. Крюк невелик, зато там есть и защита от ветра, и ручей.

— Ведите нас, — согласился Оллард. — Мы пообедаем холодным мясом, сыром, свежим хлебом и вином.

Энн переглянулась с Мэри Скроггинс, сидящей за спиной Уота Глазье. Мэри промолчала, зная, что, если уж хозяйке что-то втемяшилось, спорить с ней бесполезно. Сама Мэри предпочла бы горячий обед в таверне, обилие воды и чистое полотенце.

Несмотря на все заверения, что она ничуть не устала, Энн вздохнула с облегчением, когда через полчаса ей помогли спуститься на землю в маленькой роще на краю пастбища. Вековые дубы и буки отбрасывали густую тень, невысокий кустарник защищал от ветра. Симпкин привел спутников на поляну, где слышалось негромкое журчание ручья.

— Берега ручья заболочены, — предупредил он. — Лучше устроить привал здесь, мистер Оллард, — так будет удобнее для женщин.

Оллард одобрительно кивнул, но, тем не менее, обошел поляну, внимательно глядя по сторонам.

— Годится, — наконец сказал он. — Для дам расстелите на земле попоны, мистрис Энн может прислониться к моему седлу — ствол дерева слишком жесткий для нее.

Мэри обеспокоено огляделась, и Симпкин ее успокоил:

— За кустами есть местечко, где вас с мистрис Энн никто не потревожит.

Мэри покраснела, Энн прыснула. Достали корзину с провизией, разлили эль и вино. В роще было тихо, Энн полулежала, прислонившись к седлу, и слушала трели птиц, еще не успевших улететь на юг. Она часто ходила рыбачить с братом и отцом и любила наслаждаться там тишиной и покоем, поскольку в поместье редко бывало тихо — по двору разносились голоса из кухни, хлева, конюшни, стучали молотки кузнецов, плотников и медников. Мать не давала Энн бездельничать, и не только поручала ей домашнюю работу, но и учила присматривать за прислугой. Единственное, чего терпеть не могла Энн, — заниматься рукоделием, несмотря на все уверения Маргарет Джарвис, что женщина обязана уметь держать иглу в руках.

Оллард неторопливо ел, а Энн вдруг овладело беспокойство — ей не терпелось вновь двинуться в путь. Но за день, проведенный на воздухе, она успела проголодаться и теперь с удовольствием ела солоноватый сыр, свежевыпеченный хлеб и холодное мясо, гадая, понравятся ли ей густые соусы, жареные павлины и лебеди, которых подают при дворе. Впрочем, мать рассказывала, что мясо экзотических птиц обычно бывает жестким, а еду подают холодной, потому что от кухни до столовой путь неблизкий. Наконец мужчины поднялись и повели лошадей на водопой. Мэри дремала, привалившись к замшелому камню. Энн вытерла жирные руки салфеткой, поморщилась и решила ополоснуть их водой. Не желая будить Мэри, она бесшумно поднялась и направилась вслед за мужчинами. Тропу к ручью она нашла без труда и теперь уверенно шагала по ней, напевая песенку. Из-за кустов доносились взрывы смеха и веселые голоса. Значит, мужчины совсем близко и услышат ее, если она позовет.

Выйдя к ручью, она застыла, залюбовавшись его красотой. Ручей оказался совсем узким — через него можно было перепрыгнуть — и неглубоким, но Энн осторожно приблизилась к берегу, чтобы не поскользнуться и не свалиться в воду. Неподалеку она высмотрела каменный мысик, где можно было присесть и умыться, не боясь замочить подол. К счастью, камень оказался не скользким, а вода — чистой и прохладной. Энн с наслаждением погрузила руки в воду и умылась. Поднявшись, она заметила, что мужские голоса смолкли — значит, все вернулись на поляну. Покачнувшись, она перепрыгнула на сухой берег, устланный опавшими листьями. Сейчас ее хватятся, надо поспешить. Оллард, конечно же, рассердится, узнав, что она ушла к ручью одна, без Мэри. К своему удивлению, Энн увидела на тропе следы копыт, которых прежде не заметила. Следы расходились в разные стороны. Она постояла немного в нерешительности, не зная, куда идти, поскольку, направляясь к ручью, не запомнила дорогу. Наконец решила выбрать тропу пошире — рано или поздно тропа выведет ее на поляну. Услышав впереди голоса, Энн обрадовалась, заключив, что сделала верный выбор. Наверное, все уже собираются в дорогу. Энн хотела, было, подать голос, как вдруг застыла и прислушалась.