Барбара Картленд - Триумф сердца

Он состроил несколько брезгливую гримасу.

– Вероятно, мои чересчур откровенные предложения не очень нравятся юной леди, пребывающей в ослеплении и тешащей себя иллюзиями, с каким восторгом примет ее высшее лондонское общество.

– Это я-то ослеплена? Ничего подобного! У меня нет никаких иллюзий. А глаза мои действительно слепы. Но в них лишь черный мрак… после всего того, что мне пришлось повидать.

Она склонила головку к плечу и закатила очи.

– Я уверен, – сказал Шелдон, – что в маленьком Бате ты станешь звездой всех местных балов и желанной гостьей во всех гостиных. Там гораздо меньше чопорности и больше непринужденности в общении, чем в Лондоне.

– Тогда едем в Бат! – вскричала Керисса с энтузиазмом великого Александра Македонского, направляющего свою армию на край света.

– Я составлю письмецо, чтобы нам зарезервировали комнаты, и опущу его в почтовый ящик в Дувре, если мы, конечно, туда когда-нибудь доберемся. Погода и в Англии, вероятно, сейчас не лучше, и путешествие от Дувра до Бата будет утомительным, но, как говорят наши иомены, овчинка стоит выделки.

– У французских крестьян есть точно такая же поговорка! А они не дураки.

В Кериссе внезапно вспыхнул вулканический темперамент.

– Я готова исполнить все, что вы мне прикажете, – с безрассудностью юности добавила она.

– Что я прикажу первым делом тебе, милая, так это обменять свои глупые франки на английские фунты до нашего отъезда, если, конечно, тебе это удастся.

Роль рассудительного, уверенного в себе покровителя юной пылкой девицы давалась Шелдону нелегко.

– Или, впрочем… – Тут его осенила хорошая мысль. – Я попробую это сделать сам. Мне это будет легче.

В ответ на недоумевающий взгляд Кериссы он пояснил:

– Наш любезный хозяин месье Дессин ценит благорасположение английских джентльменов, путешествующих туда-сюда, и прилично наживается на обменном курсе.

– Наверное, да, – согласилась Керисса.

– А так как Конвент непременно предпримет строгие революционные меры по изъятию незаконной наживы, наш друг поспешит избавиться от проклятых фунтов, заполучив в обмен на них родные франки. Ведь он наверняка патриот своей страны!

– И здесь вы правы. – Керисса вела себя как послушная девочка. – Я сейчас сбегаю и принесу деньги. Я знаю, где Франсина их прячет.

О Боже, какая наивность!

– С такой дурочкой у Шелдона могут возникнуть большие затруднения. Они оба могут застрять во Франции, а что дальше… одному Богу известно.

Девушка быстро вернулась с пачкой купюр и с кошельком, полным монет. – Вот они! Больше у меня ничего нет.

– Я же, по-моему, говорил… – Шелдон внезапно перешел на прежний уважительный тон, – что вы слишком доверчивы…

– Но я доверила вам больше, чем деньги… свою судьбу. Разве не так? – совершенно искренне осведомилась Керисса.

– Но вы взваливаете на мои плечи неимоверную тяжесть и великую ответственность.

Шелдон шутил, говоря это, и в ответ она тоже пошутила:

– На мой взгляд, плечи у вас достаточно широки… И с этими словами Керисса удалилась, Шелдон никак не мог догадаться, что она делает, скрывшись из виду. А Керисса у себя в крохотном номере присела на коврике у тлеющего смрадного камина и обратилась к небесам:

– Возблагодари, Господи, этого человека за его щедрость и великодушие! Я лучшего, чем он, не встречала после смерти родителей. Он пробудил меня к жизни. Спасибо, Господи, что позволил нам встретиться».

Море никак не желало утихомириться. Солнце только выглядывало ненадолго, а потом вновь скрывалось в низко нависших облаках. Морские птицы, в основном мародеры-чайки, тоже были недовольны плохой погодой. Рыба ушла вглубь, а значит, им нечем поживиться.

За пару суток, проведенных в бездействии, скучающие мужчины чувствовали острую потребность в женском обществе, и вожделенные взгляды, бросаемые ими на соблазнительно округлую фигурку юной французской графини – а именно за нее благодаря стараниям месье Дессина принимали ее постояльцы «Англетера», – могли прожечь тело девушки насквозь.

Ну а когда они все же поднялись на борт «Святой Анны» – судна, которого только благорасположение близкой к самому Господу святой мученицы смогло бы уберечь от потопления, вихрь мужских ухаживаний закрутился вокруг Керисс почище любого шторма.

Никто из мужчин не мог себе представить, что рядом с ними накануне их предполагаемой гибели в морской пучине окажется столь элегантная, прелестная пассажирка.

Несмотря на то что она укуталась как могла в шали, пледы и меховую накидку, спасаясь от пронзительного ветра, изящные очертания ее фигуры все же просматривались и даже отвлекали путешественников-мужчин от приступов морской болезни. Ну а ее лучезарная улыбка, казалось, пролагала быстрейший путь к вожделенной пристани.

Еще когда Шелдон Харкорт и его спутница грузили на корабль с помощью негра-карлика и суровой Франсины не очень-то объемистый багаж, эта парочка привлекала к себе всеобщее внимание. Некое волнение пробежало по толпе ожидающих посадки на «Святую Анну» подобно первой морской зыби – предвестнице грядущего шторма.

Взгляды заинтересованных пассажиров переходили от женственной фигурки Кериссы к мужественной фигуре Шелдона.

В отличие от хрупкой Кериссы, Шелдон Харкорт выглядел истинным колоссом. Его модное великолепное пальто обрисовывало широкие плечи, уже сами по себе внушающие уважение к их обладателю, а начищенные до блеска черные сапоги сияли даже в скудных лучах неласкового солнца.

Но настоящую сенсацию произвели слуги Кериссы. Франсина в своем белоснежном чепчике и крахмальном воротничке была строга и величественна до умопомрачения, а Бобо, наоборот, забавлял всех.

Его черная кожа в сочетании с богато расшитой, пурпурного оттенка благородного кларета ливрее с крупными золотыми пуговицами вызывала у англичан ассоциации с карточным чертенком, в иных колодах называемым джокером, из-за которого им частенько приходилось терять немалые суммы за игорным столом. Но сейчас этот «чертенок» был важен, как туземный вождь, и распоряжался матросами, грузившими багаж, словно своими покорными людоедами.

Шелдон только сейчас заметил герцогский герб, выгравированный на пуговицах темнокожего слуги. Это была непростительная неосторожность, проявленная Кериссой.

В ответ на его безмолвный вопрос девушка произнесла тихим шепотом:

– Папа подарил мне Бобо на день рождения.

– Вместе с гербовыми пуговицами на ливрее? Разве ты законная дочь герцога?

Внезапная злость охватила Шелдона. Его раздражал весь этот спектакль.