Патриция Кемден - Золотой плен

Катье обняла сына за плечи и ответила только на второй вопрос:

– И я буду скучать, мой милый, но кто-то же должен присматривать за домом.

Впереди шагал, ведя под уздцы Току, угрюмый детина – больше Мартен никого не смог сыскать в провожатые, хотя обегал всю округу. Даже маленькая смирная Тока его сразу невзлюбила – упрямилась, изо всех сил трясла головой. Он так дернул вожжи, что лошадка споткнулась.

– Эй, потише! – окликнула его Катье. – Она не приникла к упряжи.

– Зато я привык усмирять строптивых тварей, – проворчал тот.

Если кто и тварь, так это ты, подумала Катье.

– Мам, а далеко до дяди Клода? – опять подал голос Петер. – А Тока не обидится, когда я сяду на большого коня? Мартен говорит, что у дяди Клода много-много лошадей. Целых пять!

Катье засмеялась.

– Думаю, она не обидится, если ты будешь следить, чтобы ее холили и кормили как следует.

– А как же?! Мартен говорит, что настоящий рыцарь должен заботиться о своих лошадях. Мам, дядя Клод – настоящий рыцарь? Он меня научит скакать верхом? А ты будешь смотреть, как я учусь?

У Катье защемило сердце.

– Мне, сынок, придется ненадолго оставить тебя. Я должна навестить тетю Лиз.

Петер нахмурился и надолго замолчал.

– А почему, мам? – спросил он наконец. – Разве тетя Лиз не может приехать к дяде Клоду?

– Нет. Ей нужна моя помощь в Серфонтене. Помнишь, я рассказывала тебе про Серфонтен?

Он кивнул, придвинулся поближе и начал играть с тряпичной куклой, что смастерила для него Грета.

Пыль из-под колес повозки смешивалась с пороховой гарью, долетавшей с поля битвы. В глазах и в горле щипало от сажи и пепла, которые заволокли весь закатный небосклон.

Угрюмый детина оглянулся и что-то пробормотал. Катье тоже окинула взглядом дорогу – позади них она тянулась еще с милю, прежде чем скрыться за гребнем холма. Из-за него вдруг вынырнула черная точка, и вскоре Катье разглядела всадника: он мчался во весь опор, нахлестывая коня. Она испуганно прижала к себе Петера.

Мальчик внимательно посмотрел на нее, потом вытянул шею из-за ее плеча.

– Мам, это кто? Мартен?

– Нет, солнышко. Я не знаю, кто это.

Она прищурилась: голубой мундир и что-то знакомое в посадке головы... Рулон!

Катье быстро пригнула голову сына, сама склонилась над ним и чуть приподняла нижнюю юбку: за подвязкой чулка она спрятала нож. Пальцы обхватили костяную рукоятку, но вытащить нож не смогли: он запутался в кружевах. Катье потянула на себя, но лишь разорвала оборку. Стук копыт уже отчетливо отдавался в ушах, и она как могла скрючилась в повозке, заслоняя собой Петера. Может, Рулон примет их за крестьян и проскачет мимо?..

Но он осадил коня прямо перед повозкой, едва не разодрав ему пасть. Спрыгнул на землю, так что оглушительно зазвенела привязанная к седлу кираса, и напустился на провожатого:

– Ну ты, дубина! Я же тебе приказал задержаться на развилке!

Тот с отсутствующим видом пожал плечами.

Парик графа растрепался и съехал набок, из длинных разрезов щегольского мундира торчит грязная рубаха. Вытянутое лицо искажено яростью.

– Как вы смеете отдавать приказы моим людям? – Катье гневно выпрямилась. Так, значит, Рулону было заранее известно о ее намерениях!

– Не вам меня учить! – прорычал граф, и пальцы его сжались в пустоте над ножнами. Крепко выругавшись, он выхватил из-за голенища кинжал и в мгновение ока приставил лезвие к горлу Катье. – А ну, вылезайте!

Его правое веко нервно подергивалось; он то и дело оборачивался, словно ждал кого-то. От ленивой грации придворного франта не осталось и следа: манеры покрыты копотью точно так же, как парик и одежда.

– Чего вылупился, скотина, битва проиграна! – Он снова глянул на дорогу. – Английский ублюдок Торн едва не захватил меня в плен! Ну, он мне еще заплатит!.. Но с этим придется обождать. Вылезайте, вам говорят!

Рулон схватил ее за накидку и грубо вытащил из повозки. Катье с трудом устояла на ногах.

– Мама! – Петер вскочил, сжал кулачки, готовый кинуться на озверевшего француза.

– Сядь на место, Петер!

– Эй, вы, не трогайте маму! – звонким, дрожащим голосом крикнул мальчик.

Рулон взмахнул кинжалом перед грудью Петера, срезав пуговицу на его сюртучке. Катье ахнула, а граф еще сильнее сжал ворот и хорошенько встряхнул ее.

– Велите своему сосунку не высовываться, а то заберу его с собой и продам туркам. В Венгрии белокурые ангелы нарасхват.

Она подняла руку, жестом приказывая сыну сесть. Чуть помедлив, Петер уселся в повозке, и слезы хлынули у него из глаз. Рулон ослабил хватку, и Катье стало чуть полегче дышать.

– Нынче утром вы мне солгали. Больше я этого не потерплю. Ну, где же вы должны встретиться с сестрой?!

– Ничего я не солгала! Можете спросить своего лакея, мы едем к маркграфу Геспер-Обскому, брату моего мужа.

Они с провожатым обменялись многозначительными взглядами; последний едва заметно кивнул в сторону дороги, уходящей на Брабант.

Обычно одно упоминание столь высокого титула укрощало самые дерзкие языки, но граф де Рулон в ответ приставил кинжал к ее горлу.

– Где ваша сестра? Где она, эта шлюха?! – вскричал он, наматывая на кулак серую шерсть ее плаща. – Сбежала к родным руинам? Ну, говорите же!

– Я... я...

Катье хотела отстранить его руку, но не хватало сил и перед глазами от удушья плыли черные круги.

– Эта сука никогда не умела держать язык за зубами! – рассмеялся он.

Какие-то шумы прорвались сквозь туман в голове. Рулон выплюнул грязное ругательство, грубо толкнул ее, и она повалилась на землю, хватая ртом воздух. Возле ее виска гулко процокали копыта.

Острые камешки царапали щеку. Она медленно встала на колени, подняла глаза и увидела, как Рулон скачет в облаке пыли, направляясь, должно быть, к Серфонтену. Ее шею обвили маленькие ручонки.

– Мама, мама! Тебе больно?

Она прижала к себе сына и помотала головой; рыдания душили ее, не давая говорить.

– Нет? Правда? Я бы тебя защитил, но Мартен не дал мне шпагу, сказал, что она не понадобится. – Он всхлипнул, заворочался, высвобождаясь из ее объятий, и весело (шестилетние не умеют унывать) спросил: – Как думаешь, у дяди Клода найдется для меня шпага?

– Да, родной мой. Я уверена, что найдется.

Катье встала, посадила Петера в повозку. Тока беспокойно топталась на месте, и она похлопала ее по холке. Провожатого и след простыл, но Катье нисколько не удивилась.

Дорога снова заполнилась грохотом. Обернувшись, Катье разглядела троих англичан на резвых иноходцах. В лучах догорающего солнца мундиры казались залитыми кровью.