Дина Лампитт - Серебряный лебедь

— Да, ты мне однажды рассказывала.

— Так у нас появилась фамилия Фитсховард. Кажется, моя дочь тоже обладает таким даром.

— Даром предвидения?

— Судя по всему, да. Правда, она, конечно, еще не догадывается об этом. — Амелия замолчала, переводя дыхание. — Я говорю слишком много и только о себе. Скажи, что же сталось с Елизаветой Гейдж?

— У нее была скучная жизнь по сравнению с твоей. Не было ни любовников-солдат, ни побегов из дому, только жестокий опекун, заставивший меня выйти замуж за деньги в обличье довольно красивого мужчины Джона Уэстона, от которого я через три года родила ребенка.

На следующий день они увидели, как весна пробивает себе дорогу, спускаясь с темных, покрытых цветами холмов и сверкая среди камней. Они долго гуляли, передвигаясь очень медленно, так как Поупу и Амелии было трудно идти быстро. Впервые увидев хрустальный ручей, они не смогли удержаться от восхищенных восклицаний. Поуп опустился перед ним на колени, погрузил руки в прозрачную воду, никогда не ведавшую прикосновений человека, и поднес ее к губам.

— Выпейте, Амелия, — предложил он, — похоже, это волшебная вода. Может быть, мы нашли панацею, которую оба искали.

Она опустилась на землю рядом с ним; воздух с болезненными хрипами вырвался из ее груди.

— Если бы не дочь, мой недуг не очень беспокоил бы меня. С тех пор как умер Ричард, жизнь мне не в радость.

Поуп криво усмехнулся. Борьба физической слабости с талантом никогда не давала ему покоя, а в дни, когда не оставалось сил выражать свои мысли на бумаге, он часто думал о самоубийстве.

— Моя жизнь — это затянувшаяся болезнь, — ответил он.

Амелия печально улыбнулась. Она была одной из немногих, кто его понимал.

— А вода холодная? — спросила Мелиор Мэри, подбегая к ним. — Мама, можно я помочу ноги?

Елизавета кивнула, снимая туфли, чтобы войти в воду вместе с дочерью. Маленький поток весело бурлил.

— Жаль, что я не взяла Сибеллу! — сказала Амелия. — Ей бы понравилось. Она обожает плескаться в воде.

Солнце скрылось за тучами, и неизвестно откуда вдруг задул ветер. Последние слова Амелии — «в воде» — несколько раз необъяснимо отозвались эхом, а Мелиор Мэри задрожала, стуча зубами. Ею овладело какое-то странное и страшное чувство, и Амелия, вероятно, тоже ощутила его, потому что добавила:

— Ведь правда, ты всегда будешь присматривать за Сибеллой, Мелиор Мэри?

— Не знаю, — правдиво ответила девочка. — Я ведь никогда ее не видела.

— Но вы познакомитесь и станете как сестры.

Опять вышло солнце, но Мелиор Мэри все еще было не по себе.

— Клоппер, это предзнаменование? — спросила она.

— Что?

— Эхо и холод.

— Вы слишком забиваете голову разными историями. Лучше помогите-ка мне распаковать эту корзину и наденьте чулки.

В тот вечер в их курортном доме был званый обед, который проводился для гостей раз в неделю. За длинным столом Поуп оказался рядом с миссис Майр. Ее резкий голос беспрестанно звучал у него над ухом.

— Дорогой Александр, — говорила она, — я могу вас называть… Я большая любительница искусства, у меня… Я знаю все пьесы… Вы верите в то, что актеры Уильяма Шекспира были… Я сама вам покажу… Мой последний муж был тронут до слез, и… Я, смею похвастаться, довольно разносторонняя и, так сказать…

— Правда?

— О да, да! Вы не почитаете нам… Или, быть может, я… Это было бы…

— К сожалению, это невозможно. Мы уже договорились играть в карты.

— Тогда я сыграю с вами, — проговорила она, наконец закончив свою мысль.

Поуп раздал карты, и миссис Майр, Елизавета и Амелия сели играть в ломбер, но скоро устали. И тогда Елизавета спросила:

— Амелия, помнишь, как ты нам гадала, когда мы были маленькими? Не погадаешь сейчас?

— О! — восхитилась миссис Майр. — Вы правда… Я полагаю… Когда мой последний муж был… Я знала, говорю вам, я знала.

Амелия засмеялась.

— В нашей семье всегда кто-то обладал ясновидением, но, по-моему, меня этот дар обошел.

— Но все равно это очень увлекательно. Пожалуйста, откройте нам значение карт.

Поуп передал Амелии колоду, а она отдала ее Елизавете.

— Хорошенько перемешай и разбей на три части.

Хотя Амелия и не была на самом деле одарена, она сразу же увидела по семи разложенным картам, что Елизавета никогда не выйдет замуж за Поупа, что по какой-то непонятной причине она вернется к Джону Уэстону и что вокруг Мелиор Мэри собираются зловещие силы.

— Я мало в этом понимаю, — предупредила она, улыбнувшись, — но ты должна всегда быть мягка с Мелиор Мэри, Елизавета.

— А мое будущее? Я буду счастлива?

— Я думаю, так же, как все.

— О, дорогая, звучит не очень заманчиво.

— Не стоит верить мне. У меня нет семейного дара.

Но миссис Майр уже громко восклицала в нетерпении:

— Погадайте и мне тоже! О, пожалуйста! Я уверена, что у меня…

Амелия разложила карты.

— У вас будут еще мужья. По крайней мере, два.

— О! Это просто шокирует!

Но ее маленькие глазки засветились весельем, и она прострелила Поупа многозначительным взглядом. Настала его очередь. Амелия видела, что он будет влюбляться, и не раз, после того как Елизавета вернется к Джону. Но никто не примет его в свое сердце навсегда. Он умрет холостым.

— Вы возвыситесь еще больше, чем сейчас, сэр, — пообещала она. — Ваше имя войдет в историю.

— А детей в школе будут заставлять учить мои стихи, за что они возненавидят меня?

— Да.

Все засмеялись, и на этом гадание завершилось.

— Ну что же, — сказал Поуп, — говорят, я пользуюсь успехом, но неужели я встану рядом с такими гениями, как Гомер и Шекспир?

Несколько дней спустя Амелия провожала Поупа и всю его компанию, решивших удалиться от общества. Елизавета обернулась посмотреть на нее — худая, очень красивая, она тонкой рукой махала им вслед.

— Увижу ли я ее когда-нибудь еще? — вырвалось у Елизаветы.

Неожиданно ей ответила Мелиор Мэри:

— Нет. Но мы увидим Сибеллу.

…Июль 1711 года подходил к концу, а Джон Уэстон был безмятежно спокоен; его заботил только друг Поупа Карилл, который мог нарушить все планы.

Поэт рассматривал молчание как хороший признак, но каждый день ожидания все больше и больше беспокоил Елизавету.

В конце концов они стали раздражать друг друга. Однажды, когда Поупа мучили столь привычные головные боли, он проворчал:

— Ну, что с вами? Вы видите этого проклятого тирана в каждой тени. Держите себя в руках, Елизавета!

Она ничего не ответила, просто встала и вышла из комнаты. После бесполезных упрашиваний вернуться к нему Поуп сдался и уехал домой. После такого охлаждения он не навещал ее несколько дней, поэтому Елизавета была одна, когда в переднюю дверь раздался стук, которого она так долго ждала и боялась. Испуганный возглас Клоппер, открывшей дверь, все объяснил. В дверях ее маленькой комнаты стоял Джон Уэстон, загородив проем своей огромной фигурой.