Лаура Кинсейл - Госпожа моего сердца

Рук стоял молча. Она в первый раз посмотрела на него, осматривая с ног до головы, словно покупатель изучающий достоинства продаваемого ему коня. Еле заметная улыбка играла у нее на губах.

— Превосходно, — пробормотала она. — Жестокость веселит и забавляет меня. И каких же славных деяний на ристалище в мою честь следует мне ожидать?

Он долго обдумывал ответ на этот воспрос, зная количество рыцарей, принявших вызов.

— Десять схваток на копьях, — сказал он ровным голосом, — пять — с боевыми топорами и еще пять — на мечах. Вот мой ответ любому, кто дотронется до моего щита. Всю славу и весь успех, которые, даст Бог, будут сопутствовать мне, я приношу во славу моей дамы.

— Это хорошо. — В ее улыбке появились искорки насмешки. — Моя репутация давно нуждается в том, чтобы ей чуть-чуть придали блеска.

Это проявление иронии по отношению к самой себе, впрочем, было немедленно подавлено, и она грациозно откинулась на подушки, поманив одну из фрейлин, держащих в руках кубок с вином. Он хотел отвести свой взгляд и не смог — она почти магически удерживала его внимание.

Ланкастер был его начальником и господином, и сейчас Рук оказался перед сложной дилеммой, какая только может возникнуть перед человеком — у него появилось два господина. Причем, судя по всему, конфликтующих между собой. Правда, не воюющих. Но зачем-то она все-таки захотела направить его против его собственного сеньора.

И он повиновался. Он поклялся служить ей. Без сомнений и без выяснения причин ее повелений он будет служить ей. И повиноваться, даже несмотря на то, что она не помнит его.

А она действительно не помнила его. Он был уверен в этом, почти уверен в этом.

Два изумруда и тринадцать лет. Да, но изумруды для такой, как она, — разве они что-нибудь стоят? Как и он сам тогда, тот смелый и странный юноша, неизвестно откуда взявшийся и неизвестно кто такой.

Он до сих пор носил зеленый изумруд на своем шлеме. Он носил ее сокола на своем щите. Почему все-таки она обратилась к нему, если она все забыла?

Она наклонила голову, чтобы пригубить вино из кованного кубка, но вдруг остановилась и не стала делать этого. Меланта долго смотрела в вино, затем подняла взгляд на группу своих фрейлин, которые стояли рядом с кроватью. Ее глаза ничего не выражали, но быстро ощупали каждую из них. Рук увидел, как тех поочереди охватил жуткий страх загнанных в угол кроликов.

Она снова опустила взгляд на кубок, но так и не притронулась к вину.

— Ты будешь завтра храбро и достойно защищать меня, Зеленый Рыцарь, — прошептала она, наблюдая за ним из-за поднятого кубка.

Он слегка кивнул.

— Смотри, чтоб это было так. — Она жестом показала, что отпускает его. Рук быстро отвернулся, чтобы не видеть, как Аллегрето стал играть с кольцом, надетым на один из ее пальцев.

У дверей он задержался и обернулся.

— Ваше величество, — сказал он тихо.

Она подняла брови и с удивлением посмотрела на него.

Он кивнул в сторону Аллегрето и сказал по-английски:

— Такие, как этот, не могут убить меня.

— Что он сказал? — немедленно спросил юноша. — Он ведь смотрел при этом прямо на меня!

Принцесса Меланта повернулась к нему.

— Он сказал, что в своей преданности ко мне, Аллегрето, он может победить кого угодно. Очень удобный рыцарь, не так ли?

Когда рыцарь ушел, Аллегрето стал снова и снова вращать аметист вокруг ее пальца. Он прислонился к ее плечу, положив свою голову рядом с ее головой. Меланта поднесла кубок с вином к его рту и прошептала:

— Выпей вместе со мной.

Он слегка втянул воздух, и она почувствовала слегка заметное напряжение в его теле.

— Моя госпожа, — пробормотал он, — я предпочитаю сладость ваших губ.

Она закинула голову, позволив ему провести губами по своей шее. Томным движением она протянула руку с кубком и откинулась на подушки. Кара, глубоко присев, подхватила кубок из ее рук, улыбаясь своей мягкой и спокойной улыбкой. Меланта закрыла глаза, но по шороху платьев и приглушенным удаляющимся голосам поняла, что все женщины оставили ее покои. Они хорошо знали свое дело и свою госпожу.

Аллегрето приложил свои губы к ее уху еще до того, как последние из фрейлин покинули ее комнату.

— Донна Кара, — сказал он. — Я же говорил вам, что надо избавиться от нее. Отошлите ее сегодня же.

Меланта лежала с закрытыми глазами, а его руки покоились на ее теле. Как только она поняла, что они остались одни, она сбросила его руки и села.

— Я велела тебе не убивать. Завтра ты ощутишь мой гнев на своей спине.

Он растянулся среди подушек, ничуть не обращая внимания на ее слова.

— Нет, госпожа, вы же знаете, что ваши люди не посмеют и пальцем тронуть меня. Они слишком любят моего отца.

— Герцог будет лишь рад, если я попрошу для этой цели выделить мне своих людей. — Она встала с кровати, подошла к столу и стала рассматривать кубок с ароматизированным вином. Огонь свечи мигнул, и в темной жидкости вина задрожал извилистый полумесяц.

— Это предупреждение.

— Это может быть и чем-то другим. — Он перекатился на край кровати, облокотился на подушки и сделал глубокий вздох. — Горький миндаль. Даже отсюда я ощущаю этот запах.

Она громко усмехнулась:

— Ты слишком чувствителен. Я уловила запах, только поднеся чашу ко рту.

— Наверное, это донна Кара. Продалась Риате и предала вас. И совсем это не угроза вам, а настоящее покушение. Просто эта потаскушка ошиблась и не смогла все сделать более скрытно. Отошлите ее, прошу вас.

— Кара! — Меланта презрительно рассмеялась. — Ты что-то слишком много думаешь об этой девушке. Если слушать тебя, так она вдруг становится то дьявольски хитрой, то безобразно глупой, пытаясь убить меня ядом в вине, как будто у меня совсем пропало обоняние!

— Дура, вот кто она. Дайте мне ее, я проучу ее за предательство. Она никогда не забудет моего урока. Она не достойна даже быть убитой.

— Не достойна быть убитой? Аллегрето, да ты, наверное, заболел.

Ухмылка появилась на его лице.

— Нет, только утомлен. Я был бы рад получить кого-то из Монтеверде. Эти скучные люди Риаты слишком быстро умирают.

— Злоба, как видно, помутила твой рассудок, Аллегрето. Ты что, забыл? Я сама Монтеверде.

Он повернулся на спину, скрестил ноги.

— Злоба воспитана во мне. Навона должен ненавидеть всех Монтеверде. — Он посмотрел на нее с хитрой улыбкой. — Кроме вас, госпожа.

Меланта снова посмотрела в отравленное вино. Она кивнула ему головой, велев подняться.

— Вылей это в уборную и выбрось кубок. Он утонет. Я пользоваться им больше не намерена.

— Да, моя госпожа. — С юношеской энергией и ловкостью он снова перекатился по кровати, вскочил и сделал ей церемонный поклон.