Кейт Уолкер - Рождественская карусель

Она права, это не «помолвка в точном смысле слова». Эта бессердечная кокетка походя разбила Питу сердце, а Шону теперь предстоит возвращать беднягу к жизни.

– Я считаю, – отчеканил он, – что никакая помолвка не допускает приключений на стороне.

– Я не любительница подобных «приключений»! – с возмущением воскликнула она. – Просто… просто не знаю, что на меня нашло.

– Вот как? А я, кажется, догадываюсь.

На этот раз в бархатном голосе его прозвучала злейшая ирония. Девушка растерянно моргнула и потупилась; Шон вновь подумал, не перегнул ли палку, но усилием воли подавил в себе неуместное сострадание.

– Я знаю, что на тебя нашло, дорогая. Есть такое слово из шести букв. Грубое – согласен, но верно отражает суть дела. Догадалась или мне произнести его вслух? Это – похоть, моя дорогая, похоть чистейшей воды!

– А тобой, видимо, двигала неземная любовь? – гордо вздернув подбородок и пронзая его сверкающим взглядом, парировала Лия.

– Любовь? Скажешь тоже! – зло усмехнулся Шон.

Теперь в лице девушки не осталось ни намека на слабость и уязвимость. Сильная, гордая, неукротимая в гневе… Видел ли ее такой Пит – или его невеста предпочитала прятать от незадачливого жениха эту сторону своей натуры? Нет, разумеется, перед дураком женишком она прикинулась этаким непорочным созданием и умело его одурачила…

Впрочем, как и самого Шона.

– Вот видишь! – едко ответила она. – Выходит, ты поддался тому же грубому и грязному чувству, в котором обвиняешь меня. Ну да, совсем забыла: ты же мужчина, тебе все позволено! А стоит женщине проявить страстное желание, как она превращается в – как ты сказал? – «ненасытную стерву»?

«Ага, значит, мое определение пришлось ей не по вкусу», – с мрачным удовлетворением подумал Шон.

– Я свободен, а ты – нет. Для меня любой человек – неважно, мужчина или женщина, – который поклялся в верности одному, а наедине с другим на него вдруг «что-то находит»… – Эти слова он произнес четко и раздельно, словно бросая ей в лицо ее же выражение. Перед глазами встало кукольное личико Марни. Шон стиснул кулаки, впившись ногтями в ладони. – Такой человек, я убежден не заслуживает ничего, кроме презрения.

В удивительных глазах ее вновь полыхнуло гневное золотое пламя, и Шон понял, что удар попал в цель.

– А какого черта ты присвоил себе право меня судить?!

Не сводя глаз с его лица, она сунула ноги в разношенные кожаные туфли и попыталась встать.

– И почему, интересно знать… ой!

Старая туфля треснула по шву, и Лия, потеряв равновесие, едва не упала. Шон инстинктивно бросился вперед и успел подхватить ее под локоть.

Пряный аромат духов ударил ему в ноздри, прикосновение к горячей обнаженной руке поразило, словно удар током. Грудь ее, едва прикрытая платьем, соприкоснулась с его грудью, и он понял, что больше не вынесет.

– Господи!

Он не знал, произнес эти слова вслух или только мысленно. Но секундой позже, встретившись с ее взглядом, понял, что этой девушке не нужны слова.

Она и так все знает. Знает, что ей достаточно одного прикосновения – и тело его застывает в нескрываемом напряжении. Но на этот раз она не ответила ему, не улыбнулась, не придвинулась ближе – стояла холодно и недвижимо, и взгляд ее словно ледяной водой его окатил.

– Все в порядке, спасибо, – холодно-вежливо ответила она. – А теперь, если вы позволите, я позвоню в дорожную службу. Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством дольше необходимого.

На секунду-две Шона охватило искушение.

Пусть убирается, – может быть, вместе с ней исчезнет и овладевшее им наваждение?

Но почти сразу он вспомнил: это невозможно. Он обещал Питу задержать девушку до его приезда и должен сдержать слово.

«Ну, пусть только приедет! – думал Шон. – Я отведу этого дуралея в сторонку и расскажу кое-что о его так называемой «невесте»! Быть может, после этого Пит меня возненавидит, но я не смогу жить спокойно, если не рассею его пагубного заблуждения».

– Виноват, – произнес он тоном, ясно дающим понять, что никакой вины за собой не чувствует. – Не выйдет. У меня нет телефона.

– Нет телефона? – Лия обвела взглядом спальню, словно желая убедиться, что он ее не обманывает. – Быть не может!

Шон мысленно возблагодарил судьбу за то, что телефон у него стоит в крохотном чуланчике (агент по недвижимости, расписывая достоинства дома, назвал эту комнатку «кабинетом», должно быть, для смеху) и дверь туда заперта на ключ.

– Но мне нужно позвонить…

– Жениху? Или еще какой-нибудь бедолага ждет от вас звонка? Вряд ли ему приятно будет узнать, что вы заперты в уединенном деревенском домике наедине с «Божьим даром для женщин», как вы изящно изволили выразиться, и не сможете отсюда выбраться по меньшей мере двадцать четыре часа!

– Если хотите знать, я обещала позвонить маме… – Она вдруг запнулась и побледнела как мел. – Двадцать четыре часа! Вы что, шутите?

– Серьезен, как никогда, моя дорогая. На дороге такие сугробы, что по ней разве что снегоход проедет! Неужели непонятно? Впрочем, вам некогда было думать о погоде… – И он выразительно взглянул на кушетку со сползшим покрывалом.

Всего несколько минут назад они лежали там, сплетаясь телами… Шон поморщился, вновь пронзенный острой болью желания.

– Выходит, мы в ловушке!

Она подбежала к окну, и лицо ее потемнело. Ветер уже стих, но снег валил стеной, и голые деревья за окном клонили ветви под непосильной тяжестью.

– Как видите.

Злость внезапно сменилась усталостью и отвращением. Он отвернулся и, подняв с пола свитер, торопливо натянул его на себя.

– Пока не расчистят дорогу, нам отсюда не выбраться. Мне такая ситуация нравится не больше, чем вам, – но что же остается?

– Ничего, – с неожиданной покорностью ответила она.

Тонкая фигурка у окна вздрогнула, и Шон ощутил укол совести.

– Да вы замерзли! Пойдемте, я покажу вам комнату, где вы сможете переодеться во что-нибудь потеплее и поудобнее.

– И поскромнее, вы хотели сказать? – фыркнула она.

– Это вы сказали, не я, – пробормотал Шон, усмехнувшись. – Послушайте, леди, нам с вами придется терпеть друг друга по крайней мере сутки. Давайте постараемся не ссориться и не раздражать друг друга. Думаю, нам будет легче общаться, если вы наденете что-нибудь не столь… э-э… вызывающее.

– Может быть, тогда вы наконец прекратите раздевать меня глазами!

– Вам нужно согреться, – гнул свою линию Шон, не отвечая на ее выпад.

Неужели это так заметно? Он и в самом деле пялится на нее, словно сексуально озабоченный мальчишка? Или она угадывает его чувства, потому что и сама испытывает такие же?