Джейн Фэйзер - Поцелуй вдовы

– Мы пьем из одного кубка, мадам, и есть будем из одной тарелки.

– Что вы имеете в виду?

– Ваше общество губит мужчин, – ответил он и, пристально глядя Джиневре в лицо, протянул ей кубок.

Глава 3

Джиневра изящными пальцами сжала ножку кубка, да с такой силой, что едва не сломала ее. Она старалась сохранить самообладание. Нужно оставаться бесстрастной, говорила она себе, нельзя показывать, что ее ранят его уколы и намеки.

Наконец, справившись с собой, она спокойно осведомилась:

– Как вам вино, милорд? – И поднесла кубок к губам.

– Такое же прекрасное, как эти земли, – усмехнулся Хью. – Я совсем забыл, что вы унаследовали несколько виноделен в Аквитании после… – Он нахмурился, делая вид, что задумался. – После вашего третьего мужа, не так ли? – Не отводя от нее взгляда, такого же насмешливого, как и тон, он взял вилку и подцепил с ее тарелки кусок жареной кабанятины.

– Да, он наряду с прочими поместьями завещал мне и винодельни, – ответила Джиневра, глядя ему в глаза.

– А что именно отправило этого самого мужа к праотцам? Я забыл. – Он прожевал мясо, проглотил его и опять отпил из ее кубка.

– Та самая потница, которая погубила немало лондонцев, а через несколько месяцев собрала дань и на севере, – пояснила Джиневра.

Хоть она и была голодна после утренней охоты, сейчас у нее пропал аппетит. Мясо на тарелке показалось ей сухим и жилистым, а вино почему-то приобрело металлический привкус.

Хью молчал, пока паж наполнял их общий кубок и накладывал на общую тарелку оладьи из пастернака и маленькие колбаски. Верно, подумал он, в тот год, когда лорд Кирк якобы умер от потницы, в стране действительно свирепствовала эта болезнь. Он покосился на вдову лорда Кирка.

Джиневра повернула голову и встретилась с ним взглядом. Ее губы тронула холодная улыбка, и она, изящно изогнув бровь, спросила:

– Вас, милорд, мучает вопрос, а не расправилась ли я со своим третьим мужем, прикрываясь эпидемией?

Хью пожал плечами.

– Мадам, я здесь для того, чтобы найти ответы на некоторые вопросы. – Он принялся за колбаски, накалывая их на острие ножа.

– Ответы или доказательства? – уточнила Джиневра.

Улыбка исчезла с ее лица, однако глаза сохраняли спокойное выражение.

– А есть разница?

– Думаю, да.

Неожиданно Джиневра обнаружила, что ей нравится этот поединок умов. Она получала удовольствие, оттачивая в дискуссиях или словесных баталиях свое остроумие. Магистр Говард считал споры по вопросам права и логистики тренировкой для ума, но только ее второй муж, отец девочек, наслаждался возможностью нападать на равного себе противника и защищаться от него. Тимоти Хэдлоу вообще был необычным человеком: он не считал оскорбительным для себя проиграть в споре с женщиной.

– Поиск доказательств, – сказала она, – подразумевает, что чья-то вина сомнению не подлежит. А ответы нужны только для объяснения чего-то таинственного. В смертях моих мужей нет ничего таинственного. Всем этим событиям есть четкие объяснения. – К ней вернулся аппетит, и она знаком велела пажу положить ей парочку вальдшнепов.

Джиневра оторвала от тушки птицы крохотную ножку и принялась обгладывать ее, глядя на собеседника в ожидании ответа.

– Признаю, – бесстрастно проговорил Хью, – что я ищу доказательства тому, что все эти четыре очень выгодные вам смерти произошли при подозрительных обстоятельствах.

Джиневра отпила вина и резко произнесла:

– Скажите, лорд Хью, вы хотите, во что бы то ни стало найти эти доказательства?

Хью секунду молчал, а потом гневно сказал:

– Вы оскорбляете мою честь, мадам.

Наконец-то ей удалось вывести его из себя. Джиневра поняла это по легкому румянцу, который не мог скрыть даже темный загар, по упрямо сжавшимся губам, по заходившим на скулах желвакам.

– Разве? – мило осведомилась она, кладя на тарелку обглоданную косточку и облизывая один за другим свои пальцы.

Хью не мог оторвать взгляда от ее розового язычка, который то появлялся, то исчезал между алых губ. Он никогда не предполагал, что в этом простом вроде бы действе может быть столько чувственности, и на секунду даже забыл об оскорблении.

– Мама, мама! – Высокий голос Пиппы неожиданно разорвал окутавшую их дымку обостренной близости, и оба с облегчением перевели дух.

– В чем дело? – Джиневра улыбалась дочери, чье личико порозовело от возбуждения.

– Можно я попрошу Робина потанцевать со мной? Они играют гальярду[9], а я только утром повторяла шаги.

Джиневра взглянула на погрустневшую Пен, на Робина, который густо покраснел, вдруг сообразив, что он слишком много внимания уделял своему желудку и пренебрег светскими обязанностями по отношению к виновнице торжества. А уж о том, что он упустил такую благоприятную возможность, и говорить было нечего.

– Это день рождения Пен, Пиппа, она должна открывать танцы, – сказала Джиневра.

Робин кашлянул, вытер салфеткой рот и, вскочив на ноги, срывающимся голосом произнес:

– Леди Пен, позвольте мне… – Испугавшись, что на ладони остались следы жира, он поспешно вытер ее об одежду и предложил руку Пен.

Пен мило зарделась и вложила свои пальчики в руку Робина. Под аплодисменты гостей, которые тоже начали вставать с мест, чтобы потанцевать, он помог ей сойти с подиума.

Пиппа прикусила губу, а потом, овладев собой, выдавила улыбку и присоединилась к аплодирующим.

Хью отложил салфетку и тоже встал.

– А ну-ка, барышня, покажите мне, удалось ли вам освоить гальярду. – Ласково улыбаясь, он предложил руку Пиппе, и та так поспешно вскочила, что даже опрокинула стул.

– О, я хорошо танцую. Так мне сказал учитель танцев. Между прочим, я танцую лучше Пен, – добавила она, безуспешно пытаясь говорить шепотом. – Я лучше чувствую ритм, и у меня легче шаг.

– Ваша сестра танцует очень изящно, – возразил Хью. – Нужно обладать недюжинными способностями, чтобы танцевать лучше ее.

– А я и обладаю, – заверила его Пиппа.

Джиневра откинула голову на резную спинку стула и прикрыла глаза. Она чувствовала себя страшно утомленной, как будто ей пришлось выдержать своего рода кулачный бой. Отдохнув немного, она снова села прямо и устремила взгляд на танцующих. Пен и Робин были серьезны, Робин внимательно следил за своими шагами. Пен от усердия прикусила нижнюю губу – это свидетельствовало о ее глубокой сосредоточенности. Конечно, им не до светской беседы, мысленно усмехнулась Джиневра и ощутила, что отчаяние и усталость постепенно проходят.

Пиппа, порхающая рядом со своим высоким партнером, напоминала маленькую зеленую бабочку. Хью де Боукер, отметила Джиневра, двигается с удивительной легкостью для человека столь крупного телосложения, да притом военного. И он, кажется, нимало не смущен тем обстоятельством, что у него такая энергичная и крохотная партнерша. Пиппа в отличие от сестры могла трещать без конца, и Джиневра видела, что Хью, ловко лавируя в этом потоке слов, отвечает только на некоторые вопросы. Он не из тех, кто тратит силы на пустую болтовню, заключила она. Вот он наклонился к Пиппе, что-то говорит ей, улыбаясь и весело сверкая глазами. Удивительно, подумала Джиневра, как в нем уживаются две совершенно разные личности.