Мари-Бернадетт Дюпюи - Ангелочек. Дыхание утренней зари

Ознакомительный фрагмент

– Но я никогда не смогу, мадемуа… Анжелина!

– Попробовать-то ты можешь? Давай сначала навестим моего отца.

– Не слишком ли вы непоседливы, в вашем-то положении? Когда малыш появится на свет?

– В конце сентября, я уверена.

– Мне не терпится на него посмотреть! У вас родится… прости, мне кажется, у тебя будет девочка.

– Это было бы замечательно! Знаешь, Розетта, я бы чувствовала себя совершенно счастливой, если бы не Анри. Как мне хочется, чтобы он знал, что я – его мама! Но я не смогу открыть ему правду, пока он не станет юношей. И он, наверное, рассердится на меня за то, что я от него отказалась, потому что это так и есть – я от него отказалась…

– Не убивайтесь так, мадемуазель! Ваш pitchoun вас обожает! Ой, я снова за старое…

– Ничего страшного, привыкнешь со временем.

Анжелина улыбнулась и взяла девушку за руку. Пять минут спустя Огюстен Лубе со слезами на глазах обнимал дочь. Его вторая супруга Жермена плакала и рассказывала, как молилась о благополучном возвращении своей падчерицы.

– На дорогах так опасно! Я боялась, что с вами что-то случится! – повторяла она, всхлипывая.

– Загар тебе к лицу! – сказал дочери старый сапожник, когда волнение первых минут встречи поулеглось.

– Погода стояла очень солнечная, – кивнула Анжелина. – Папа, у меня для тебя есть новость! Мне не хотелось сообщать об этом в письме, но я дождаться не могла, когда скажу тебе все сама. Так вот, у меня будет малыш! Он родится в сентябре.

– Foc del cel! – вскричал старик, и на глаза у него снова навернулись слезы. – Об этом-то малыше я смогу рассказать в городе, и он станет называть меня дедушкой! Я очень рад, дочка, очень рад! Подумать только, я буду качать на коленях маленького аристо, как сказал этот старый дьявол Бонзон, когда мы встретились на днях на рынке!

– Не называй дядюшку Жана дьяволом, папа, – упрекнула его молодая женщина. – Он брат мамы, ты разве забыл?

Голос Анжелины дрогнул, когда она произнесла слово «мама». Жермена и Жерсанда обе хотели, чтобы она так их называла, но только Адриена, умершая четыре года назад, ассоциировалась у нее с этим нежным словом.

– Выходит, ты рассказала ему новость раньше, чем мне? – всполошился Огюстен. – Иначе с чего бы ему говорить, что я буду качать на коленях маленького аристо?

– Когда молодые люди женятся, у них вскоре появляются дети, мсье Лубе! – сказала Розетта.

– Думаю, Розетта права и дядюшка просто предвидел это счастливое событие, – подхватила Анжелина. – Поцелуй меня еще раз, папочка, и я пойду. Мне нужно поспешить, потому что я хочу еще заглянуть на улицу Мобек, помыться и переодеться. Завтра вечером приходите с Жерменой к нам на ужин!

– Как мило! – обрадовалась Жермена. – Мы принесем с собой бутылку хорошего вина! А я сегодня же возьмусь за вязание. Впереди зима, и я свяжу для малюсеньких ножек нашего малыша красивые носочки из белой шерсти!

– Спасибо, это будет очень кстати!

Приятно было сознавать, что отец и мачеха так рады прибавлению в семействе. Но мысли Анжелины тут же вернулись к старшему сыну. Анри де Беснак не получил любви ее родных. «Я никогда не перестану себя за это упрекать, – думала Анжелина, идя рядом со своей подругой. – Но как это исправить? Как?»

Молодые женщины дошли до колокольни, не обменявшись ни словом. Розетте такое долгое молчание было не свойственно, но Анжелина обратила на это внимание, только когда они остановились у двери ее дома.

– За всеми этими хлопотами я совсем забыла о тебе, – призналась она. – Как твои дела? Вы с Викто́ром виделись?

– Нет, но мы переписываемся – по письму в неделю, – ответила девушка. Сама того не замечая, она погладила кулон в виде цветка, украшенного розовым камешком, – подарок возлюбленного.

– Ты не забросила учебу?

– Нет, конечно! Спасибо мадемуазель Жерсанде, до болезни она занималась со мной географией, историей и грамматикой. Теперь, когда ей стало лучше, мы вместе читаем стихи и она многое мне объясняет. Но, увы, думаю, учительницей мне не стать! Арифметика мне дается с трудом.

– С цифрами всегда так, Розетта, – смеясь, отвечала Анжелина. – Но не расстраивайся, я тебе помогу!

Как же рада была наша повитуха наконец оказаться дома! Куст желтых роз, посаженный у порога еще ее матерью, обещал пышное цветение – столько на нем было бутонов. В доме царил порядок: на полу ни пылинки, мебель отполирована до блеска. В гостиной благоухал букет жасмина с белыми нежными лепестками.

– Я словно только вчера уехала, – заметила хозяйка дома. – Спасибо, Розетта!

– Загляните и в диспансер. Я все хорошенько помыла – ваши инструменты, стекла, словом, все!

Когда с этим было покончено, Анжелина и Розетта поднялись в комнаты второго этажа. В спальне Анжелина с чувством облегчения сняла свои одежды паломницы. В одних только нижних штанишках и сорочке, босая, она открыла дверцу шкафа и стала выбирать платье.

– Принесу вам воды помыться, – предложила Розетта.

– Это было бы замечательно!

Оставшись одна, Анжелина прошла в комнату, где обычно устраивала своих пациенток. С некоторым опасением открыла она крышку сундука с бельем и достала письма Гильема. За окном начинало смеркаться, так что пришлось зажечь свечу.

«Что ему от меня могло понадобиться?»

И она распечатала письмо, которое, судя по дате, было получено первым. Прочитав шестое, она уже сомневалась, стоит ли продолжать. В каждом послании бывший возлюбленный написал только одну фразу: «Я должен с тобой поговорить».

Совладав с раздражением, Анжелина раскрыла седьмое письмо от 15 апреля, то есть получено оно было около трех недель назад.

Анжелина, прошу, как только вернешься, навести меня. Сжалься надо мной!

Гильем

– Он настаивает на встрече. Но на что он надеется? – проговорила она вслух. – Я замужем, и я люблю Луиджи.

И все же еще до того, как вскрыть последний конверт, Анжелина уже знала, что ответит на призыв этого человека. Потому что он был ее первой любовью, потому что он стал калекой и страдал не только телом, но и душой. Последнее послание оказалось более длинным:

Анжелина, ежедневно после полудня я уединяюсь в маленькой беседке у дороги, в конце парка, чтобы немного порисовать. Рядом с беседкой есть калитка, она не бывает заперта. Несколько часов я провожу в полном одиночестве. Ты можешь навестить меня, и тебе не придется заходить в дом. Я хочу поговорить, это важно для нас обоих. Прошу, приходи, во имя всего, что связывало нас в прошлом. Я буду ждать тебя каждый день.

Гильем

Первое, о чем Анжелина подумала, – что Гильем совсем утратил осторожность. Вне всяких сомнений, он продолжал злоупотреблять травами, оказывающими странное воздействие на психику, которые в свое время привез с островов.