Эмма Уайлдс - Влюбленный виконт

— Я тоже.

К ее удивлению, Майлз, обладая большей информацией, чем она, не держался с досадным высокомерием, как это обычно бывало. Раньше он тайно злорадствовал по этой причине. Это началось, когда ей было около пяти лет, а ему — восемь. Но теперь он хмурился и потирал подбородок:

— Что-то здесь не так. Он какой-то хмурый и отчужденный.

Отчужденный. Опять это слово, которое повторил уже Майлз.

Она могла подсчитать на пальцах одной руки те случаи, когда они в чем-то соглашались за последнее время, и пожалела, что на этот раз они согласились в оценке душевного состояния ее брата.

— Ты тоже это заметил?

— Время от времени, — протянул он сухим тоном, — вопреки твоему пренебрежительному мнению о моем характере мне все же удается отвлечь внимание от моих собственных дел. Да, я заметил. Он о чем-то думает, хотя очень старается сделать вид, что наслаждается обычными занятиями, доступными богатому аристократу. Могу предположить, что у него не было намерений заключать это пари. Все считал и, что он получит удовольствие от такого невероятного пари, поэтому оно и имело место.

Это суждение было настолько проницательным, что Элизабет испугалась.

— Ты думал об этом. И если посмотреть таким образом, этот поступок хотя бы обретает какой-то смысл.

— Вот это-то и страшно. — Кузен Элизабет скривил губы, и его густые ресницы слегка опустились над необыкновенными глазами цвета янтаря. — Последний раз, когда наши мысли шли в одном направлении, мы с тобой решили взять совершенно новый фаэтон вашего отца и покататься за городом. Если я верно помню последствия этого деяния, я не мог сидеть три дня, после того как нас поймали. Мой отец страшно рассердился на меня.

Она всегда чувствовала себя немного виноватой из-за того, что его выпороли за ту несерьезную выходку, тогда как ее всего лишь заперли в комнате.

— Напрасно ты заявил, что идея принадлежала исключительно тебе. Мы с тобой знали, что виноваты мы оба.

— В то время я так представлял себе рыцарство. — Он пожал плечами. — Теперь я стал старше и мудрее, как говорит пословица, так что ответом на твой вопрос будет твердое «нет».

Снова заиграла музыка, наполнив зал мелодией новейшего популярного вальса.

— Я ни о чем не спрашивала, — пробормотала она, старательно поправляя перчатку.

Майлз гибким движением отодвинулся от стены.

— Ты просто хотела предложить мне разузнать, что тревожит Люка.

Она действительно этого хотела, будь он неладен.

— Вовсе нет, — сухо сказала Элизабет.

— Лгунья. — Улыбка мелькнула на его лице и тут же исчезла. Он покачал головой. — Просто женщины не понимают мужчин.

— А зачем нам это нужно? — пробормотала она. — Впрочем, не мог бы ты сказать точнее, чего именно я не поняла в данном случае?

— Я не собираюсь совать нос в чужие дела. Прости, Эл. Если бы ему хотелось поговорить об этом, он сам завел бы разговор. В сущности, это не мое дело и не твое, если с ним что-то не так.

— Прости, что я тревожусь о своем брате.

Он знал эту упрямую складку ее губ. Майлз Хоторн мысленно выбранился и поборол желание схватить Элизабет за узкие плечи, вытащить через французское окно на террасу и объяснить в самых простых выражениях, какие только возможны, как мало нравится среднему мужчине, когда женщина вмешивается в его дела и пытается навести порядок в его жизни.

Или вытащить ее отсюда и сделать что-то совершенно другое. В голову ему пришел пылкий поцелуй. Честно говоря, такое ему приходило в голову очень часто, когда он оказывался рядом с Элизабет.

Если бы они на самом деле были двоюродными братом и сестрой, этого никогда бы не произошло, но в действительности они не были родственниками, и он знал об этом с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы понять все сложности, заключающиеся в этом положении. Его овдовевшая мать вышла замуж за кузена отца Элизабет всего через несколько месяцев после того, как родился Майлз и они переехали в имение Доде. У них с Элизабет не было ни капли общей крови. Он заметил, что эта осведомленность нарушает порядок его жизни.

Элизабет нарушает порядок его жизни.

В этот вечер она выглядела потрясающе в темно-розовом тюле, не скрывающем верхней части ее кремовых грудей, а из-за низкого выреза изящная шея казалась длиннее. Блестящие волосы были зачесаны кверху, и сейчас ее глаза, удивительные серебристо-серые глаза, как у всех членов семьи Доде, смотрели на него с высокомерным презрением. На высоких скулах горел легкий румянец досады.

Она не обладала классической красотой, но все же ее считали красавицей. Ее светящиеся глаза с длинными ресницами украшали точеное лицо, кончик носа был пикантно вздернут… Когда Элизабет была моложе, сочетание этих, глаз и длинных вьющихся волос придавало ей что-то сказочное, а повзрослев, она стала отличаться от белокурых красавиц — несравненного идеала высшего общества. Цвет ее волос не поддавался определению: волны темно-каштанового цвета слегка отливали золотом на свету, и еще в них был рыжеватый оттенок.

Частью своей привлекательности она была обязана — он это понимал — своей живости. Элизабет редко делала что-то наполовину. Когда на ней женится какой-нибудь ничего не подозревающий бедолага, он наплачется, стараясь уберечь ее от неприятностей.

«Какой-нибудь очень счастливый человек, дурень ты этакий!»

Теперь она смотрела на него с нескрываемым раздражением. В этом смысле между ними ничего не изменилось.

— Люку удалось уцелеть во время войны в Испании, — заметил Майлз, отвечая на ее взгляд с непоколебимой твердостью. — У него есть титул, он богат, ему тридцать лет. Он не нуждается в том, чтобы над ним дрожали. Думаю, он разозлился бы, узнав, что мы ведем такие разговоры.

Она с воинственным видом скрестила руки под грудью.

— Да ведь он никогда не узнает, что мы их ведем, не так ли? И я все равно считаю, что ты мог бы хотя бы поговорить с ним. Не знаю почему, но он относится к тебе с симпатией.

Элизабет умела уколоть его, как никто другой. Майлз помедлил, а потом ответил:

— Твоя способность расточать комплименты равняется моей. Я мог бы назвать множество причин, почему он относится ко мне с симпатией: главное, потому что у меня нет склонности вмешиваться в его жизнь.

— Я только прошу тебя…

— Нет. — Со стороны оркестра донеслось несколько знакомых мелодий. Майлз выгнул брови и посмотрел на свою сестрицу. — Разговор окончен, Эл. Давай потанцуем? Если только, конечно, ты не жаждешь танцевать следующий вальс с Портером, который явно направляется к нам.

Ему удалось отвлечь ее от разговора. На лице ее мелькнуло выражение страха.