Андрей Кузьмичев - Фанаты бизнеса. Истории о тех, кто строит наше будущее

Ознакомительный фрагмент

И вот здесь надо сделать пояснение и по поводу «концентрированного сгустка времени», и по поводу образа жизни. Я слегка опешил, когда мне Сотников неторопливо начал рассказывать, что они «с женой на двоих прожили 30 лет в общежитии МГУ, да если еще сына взять…». И все это время он рвался в стройотряды. «Почему я ездил так много в стройотряды? – без пафоса говорит он, делая небольшую паузу в беседе. – У нас же физфак 6 лет, все эти годы ездил, потом ушел на освобожденную работу, и тоже выбирался хотя бы на месяц в стройотряд, потом опять вернулся в науку, опять ездил, потом меня избрали первым секретарем комитета комсомола МГУ, и опять ездил, потом ушел с головой в ядерную физику и, пока все это не развалилось, опять ездил. Лет, наверное, двенадцать-тринадцать был в стройотрядах, начиная от бойца и заканчивая командиром».

Мумин Азамхужаев обратил мое внимание на интересный феномен – школу общежития, которую он прошел вместе со школой ССО. «Может быть, это непосредственно не связано со стройотрядами, более-менее активные позиции в жизни с нашего курса занимают не москвичи, которые жили в комфортных условиях, – мягко и неторопливо говорит он. – Даже Дима Новиков не является исключением – он половину времени пропадал у нас в общежитии. Те, кто жил в более комфортных условиях, оказались немножко не готовы к тому, что пришло потом. Когда меня из Ташкента сюда направили, я никого не знал, брат мне дал один телефон на крайний случай. Я прилетел, доехал на автобусе до Киевского вокзала. Тогда автобусы такие ходили. На Киевском вокзале оставил чемодан в камере хранения и поехал устраиваться в общежитие МГУ. Как принято – никто не ждал особо. На четвертый день я наконец-то получил комнату. А до этого я спал на вокзале. Как было принято – милиционер ходил и не давал спать. Только глаза закрыл сидя, он тебе: “Сидеть можно – спать нельзя!” Спать хотел ужасно. Многие, кто приезжал из провинции, через такие вещи проходили. Это учит, наверное».

И еще одно пояснение по поводу жизни в ССО для нынешнего читателя. Школа жизни в стройотрядах была не для слабаков. И дело не в том, что спортсмены и активисты выживали там легче, – именно в буднях таились ежедневные проверки на прочность.

Глосса о буднях от Новикова

Мы сами занимались снабжением, организацией производства. Жили в бараках (рядом была зона), мы их отремонтировали. Печки сделали, стекла вставили. Условия были своеобразные: все приходилось [делать] самим. Вплоть до того, что мне пришлось научиться скот резать: барана резал, свинью, правда, это было жуткое дело. Ребята сами учились класть кирпичи, плотничать. Ветераны передавали опыт, но мы были предоставлены сами себе. У нас не было ни мастеров, ни наставников. У меня была строчка в бюджете в банке и возможность от имени директора совхоза это тратить – ни прораба, ни мастеров, никого не было, все строили сами.

Новиков не придумывает ничегошеньки. Так было почти везде: «Практически с нуля и мы всегда начинали, – вторит ему Андрей Арофикин. – Приезжаешь в лес, кончается узкоколейка, дальше ее надо строить. Подгоняешь вагончик, кидаешь ветку, загоняешь пару вагончиков для жилья. Своими руками строишь кухню. И все».

Мумин Азамхужаев со своим отрядом попал в Ржевский район Тверской области. «Вроде близко к Москве, а глухота страшная, – вспоминает он. – Наш отряд работал в совхозе “Рассвет”, где летом единственный путь – паром через Волгу. Другого не было пути. Как-то мы паром утопили – перевозили стройматериалы. Туда можно было и грузовик загнать, надо знать, как балансировать. Короче, неделю, пока паром поднимали и чинили, связи никакой не было, хлеб привозили на лодках. Зато прилетали вертолетчики в совхоз “Рассвет” – потому что во всей округе всю водку раскупили, и водка осталась только у нас. Они прилетали на вертолете за водкой».

Кстати, водка – жидкая валюта, как и спирт, но он был в дефиците, – всегда помогала решать практически все вопросы жизни любого стройотряда. У Сергея Воробьева с ней, с этой валютой, была такая занятная история. Представьте себе, пожалуйста, питерского юного интеллигента с коломенскую версту, которого судьба забросила в сибирскую деревню Верхняя Алтатка, где тогда КАТЭК (Канско-Ачинский топливно-энергетический комплекс) строился, «тот, что сейчас СУЭКУ («Сибирско-Уральской алюминиевой компании») достался». Поехал он на месяц и получил ответственное задание в духе «пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»: его «выгнали на шабаху и сказали: иди, возьми что-нибудь. Денег не дали практически, поэтому я ходил пешком по сибирской жаре, побрился сразу налысо. Вернулся – при нынешнем росте 187 сантиметров обычно вешу плюс-минус 90 килограммов, а оттуда вернулся и весил 55». А там, на месте, все «практически не разговаривали цивилизованным языком, я разговаривал местным языком, чтобы меня уважали и понимали. Мы нашли шабаху, в окружении кавказских бригад отбились как-то, взялись сдуру доделывать деревянный жилой дом, когда все дорогие работы уже сделаны, – жарко объясняет он свой подвиг. – Это ж уметь надо, это самое сложное и не самое денежное. Каким-то мистическим образом мы включились в этот процесс». Правда, финансы поджимали – «до получения первых денег было 50 рублей на четверых на неделю, получается 7 рублей на четверых в день, тоже, кажется, не так мало, но 362 же сразу ушло, а тебе и на оставшиеся на взятки что-то тоже надо, тут пять копеек, тут десять, а кругом эти – армяне с кавказцами, которые даром слово не чихнут. Как-то надо жить, а мы – худосочные студенты-физики». А с едой было худо: «Баклажанная игра, томатный сок, бутылка водки на всех – три мальчика и одна девочка, супчик какой-то, хлеб, естественно. Какими-то пирожками удавалось разжиться. Мы поняли, что так жить нельзя, а работали мы часов по 14 в сутки, сколько могли».

Глосса о Васе от Воробьева

Тут у нас состоялось братание с Васей. К сожалению, не очень хорошо получилось, к концу второго месяца его таки забрали лечиться в вытрезвитель. Ну а что делать, кушать-то хотелось. Короче, мы ему купили бутылку на свои. За это Вася наконец-то взял погреб своей бабули и привез нам как следует: сала, варенья и капустки квашеной. В колхозной столовой – что там было жрать? Наконец-то совершился прорыв: как в фильме «Судьба человека», я поделил все на равные порции – положил сало на хлеб, впился зубами и просто потерял сознание. Понял, что нельзя сразу много жрать. Зато в первый раз увидел, что такое настоящий алкаш: Вася выпил «Стрелецкую», сказал, что его не берет, у нас было полбутылки водки, мы ему дали рюмочку.

Он сказал: «Это что?»

Мы ему дали стакан.