Путешествия как инвестиция в себя. Источник изменений в жизни и бизнесе - Александр Чуранов
Я действительно не мог выйти из этого номера: где-то на глубинном уровне со мной происходило что-то непередаваемое.
Прочувствовать это может только человек, который рано оторвался от своей среды. Только люди, пожившие длительное время в совершенно новом мире, понимают, как сильно они любят свой дом, осознают душой само понятие родины.
В Калифорнии мне предстояло познать одиночество: социум был совершенно иным. Несмотря на то что у меня довольно быстро сформировался широкий круг общения, глубины в этом общении не было. Ничего похожего на то, к чему я привык в Москве. Я пытался уловить культурные различия. Языкового барьера не было (помогало качество московского образования), тем более за первые шесть месяцев мой словарный запас значительно расширился чисто разговорной лексикой. Но суть была вовсе не в языке.
Пытаясь завязать отношения с местными девушками, я увидел, что ведут они себя совершенно не так, как русские. Их напор и активность выше, что кажется странным с непривычки. В Москве я привык, что сам инициирую каждый новый шаг в общении, как бы завоевываю новые территории. А девушка, чувствуя границы, тонко сдерживает твое движение. В Калифорнии же я увидел другой подход.
Но я был готов к новшествам, поэтому не отторгал действительность, а пытался понять ее и адаптироваться.
Грузчик, вышибала, доставщик пиццы
Жизнь в США сильно поменяла мое восприятие себя. Но главный фактор здесь – не место, а занятие. Несмотря на то что я вырос в научной семье и мне был уготован путь банкира в государственном банке, в Калифорнии я начал работать именно физически.
В числе прочих эпизодических заработков я работал грузчиком, вышибалой в баре и доставщиком пиццы. Именно в это время я осознал, что способен выжить и прокормить себя, работая даже чисто физически и не опираясь на образование или подобие интеллекта. Для меня это было краеугольное осознание, которое закрепилось на всю дальнейшую жизнь. Делая эти открытия, я не ощущал ни моральных, ни физических страданий, а воспринимал это как чистую романтику, приключение, некое внутреннее соревнование с собой.
Сейчас, когда я выступаю перед аудиториями и привожу в качестве примера спортивные клубы, которыми управлял, телепрограммы, которые сделал, или фильмы, в которых сыграл, это даже близко не вызывает той реакции, которую пробуждают мои рассказы о тех удивительных временах в Калифорнии и утренней разгрузке грузовиков или работе вышибалой в баре. В такие моменты люди понимают, что ты такой же человек, как они.
В Калифорнии я увидел, как работают простые местные ребята. Я видел, что они многого не знают. Но их необразованность не мешает им работать хорошо, быть надежными и протянуть руку помощи, когда понадобится.
У американских подростков очень четко развита базовая трудовая этика. На разгрузке тебе надо быть в 4:15 утра. Если ты придешь на 15 секунд позже – это конкретное и бесспорное опоздание. Тебе спокойным тоном сделают замечание, чтобы больше этого не повторялось. И это воспитывает. Все ребята приходили вовремя, работали быстро, общались друг с другом дружелюбно, никто не жаловался на жизнь.
В моей научной семье было принято глубоко размышлять о сложных жизненных материях и обстоятельствах, опираться на Чехова, Толстого, Достоевского… Здесь же я увидел совершенно другое: отсутствие высоких разговоров и сложных тем, зато хорошее настроение и энтузиазм к простому труду. И в этом тоже есть характер.
Мы всегда накладываем свои шаблоны на других людей. У меня таким шаблоном является образование – я его ко всем применяю. А там я увидел, что ребята не знают ни языков, ни, скажем, географии, а просто работают и общаются, и на это можно опереться. Я приехал в Калифорнию со своей интеллектуальной конструкцией, а увидел, что можно жить и общаться без нее.
Кроме того, в Калифорнии я понял одну удивительную вещь: другой континент не означает, что у людей там другие души. Работая вышибалой в баре, я наслушался разного: выпив, люди изливают себя, и вдруг ты слышишь те же истории, которые слышал от взрослых в детстве. И понимаешь, что в основании мы все похожи. Поиски себя, любви, признания и взаимопонимания едины. Души людей похожи. Все мы сотканы из единой сердечной ткани.
Я все это увидел и понял. Ощутил, что получил новые жизненные уроки. Но понял также, что хочу встать на другие рельсы и прокладывать их буду дома, в России. Сердце дико рвалось домой. И я принял решение вернуться. Хотя для любого оценивающего взгляда со стороны подобный шаг – возвращение в Москву середины 1990-х – абсолютно иррациональный поступок. Но мне было все равно.
Новая Москва: шашлыки с преступной группировкой
Адаптация в новой Москве проходила, пожалуй, сложнее, чем в Калифорнии. Я пропустил в России 1992–1995 годы (а по ощущениям, лет десять) – все финансовые пирамиды, сломы и изменения. Люди старшего поколения были разочарованы жизнью в новой стране. По своим родственникам я это четко увидел. А мне, как обычно, нужны были новые трудности, и я сполна их получил.
Для меня период сразу после возвращения в Москву был странным и сюрреалистичным временем. Самым сложным для меня оказалось ощущение растерянности: я просто не мог сориентироваться. Москва 1992-го и Москва 1995-го – это два совершенно разных города. Да и друзья детства сильно изменились.
Когда я вернулся в Москву, первым моим порывом было позвонить девушке, с которой я встречался до отъезда. Естественно, за три года многое произошло: она вышла замуж, родила ребенка. А я стал заново искать себя в изменившемся обществе. На первое время, буквально недели на три, у меня были деньги. Но нужно было срочно придумать, чем заниматься.
Практически сразу я пошел в районный спортзал в Новых Черемушках. Там уже к концу первой недели ко мне подошли ребята-кавказцы – пригласили в шашлычную неподалеку, чтобы обсудить некое деловое предложение. Прихожу, там сидят накаченные ребята, почти как я. А я в те времена весил 120 кг довольно сухой мускулатуры. Спрашиваю: «Что за работу предлагаете?»
Они мне: «Денис, все в порядке. Смотри, вчера у тебя не было работы, сегодня есть. Просто кушай шашлык и будь с нами. Скоро поедем на встречу, нашему брату нужна будет поддержка». Я спрашиваю: «А чем я смогу быть полезен на встрече, каковы мои задачи?» Они мне в ответ: «Ну ты же знаешь английский, вот и будешь нам переводить».
Так я съездил на несколько встреч, искренне веря, что знание английского мне реально пригодится. Я действительно не сразу понял, что происходило. К счастью, беды обошли меня стороной.
Через пару недель знакомые свели меня с каким-то англичанином – независимым аудитором, которому нужен был помощник с финансовым образованием (как раз мой профиль). Работа предлагалась следующая: ездить с ним по небольшим банкам, которым, после проверки нами документов, он выдавал аудиторские заключения.
Англичанин был классическим аудитором: строгий костюм, портфель, очки в стальной оправе. Хоть в энциклопедию ставь как пример. И рядом с ним я – громила весом 120 кг. Когда мы входили в банк, сотрудники четко понимали, что аудитор приехал с охранником, который почему-то разговаривал с ним на беглом английском. Далее охранник начинал скрупулезно изучать бухгалтерскую отчетность, напевая при этом Снуп Догга и Dr. Dre. Это было очень прикольно.
Это была моя Москва 1995 года.
Чуть позже я познакомился с девушкой, которая работала моделью. Она, увидев мою мускулатуру, предложила выйти с ней на подиум: для показа как раз нужен был культурист, который создал бы контраст. Но возникла проблема: из всей одежды бренда Naf Naf, который они представляли, на меня налезли только джинсы самого большого размера. Верх подобрать так и не смогли:
