Супермастерство. 12 принципов усиления навыков и знания - Скотт Янг

Кроме простого принципа о том, что «интуиция — это узнавание», существует и альтернативный взгляд: согласно ему эксперты вникают в смысл ситуаций, сначала бессознательно создавая несколько конфликтующих представлений об обстоятельствах, которые затем соединяются в одну, самую вероятную интерпретацию[143]. Примером может служить модель «конструирования и интеграции» в чтении, которую разработал Вальтер Кинч[144]. Фраза He met the man at the bank[145] («Он встретился с нужным человеком в банке / на берегу реки») сначала активирует оба возможных значения: встреча произошла либо в финансовом учреждении, либо на природе. Затем неверные интерпретации подавляются, так как следующее предложение, They withdrew two hundred dollars («Они сняли двести долларов»), подтверждает, что эти двое встретились все-таки в банке, а не у реки. Согласно исследованиям, в которых измерялось, насколько быстро люди обрабатывают слова вроде river («река») или money («деньги»), в двойственной ситуации в мозге на время активируются оба возможных значения, но неправильное подавляется еще до того, как дойдет до сознательного уровня. Интуиция в данном понимании работает потому, что эксперт знаком с шаблонами. Сначала они дают противоречащие друг другу варианты понимания, но потом, с появлением новых данных, менее вероятные объяснения подавляются. Так, когда возникает необычное сочетание обстоятельств, в итоге получается связный ответ[146].

Оба описания экспертной компетентности — и «интуиция как узнавание», и более сложный процесс понимания посредством обработки противоречивых интерпретаций, которые конкурируют между собой за то, чтобы добраться до сознания, — учитывают роль негласных знаний. Таким образом, экспертная компетентность начинается с применения формальных правил и процедур, однако со временем они могут вытесняться узнаванием конкретных ситуаций. При этом знания эксперта негласны потому, что он вообще не рассуждает: процесс получения правильного ответа заключается просто во вспоминании. Точно так же обстоит дело и с гипотезой «интуиция как понимание»: знания негласны потому, что паутина из ассоциаций, которые используются для осмысления той или иной ситуации, скрыта от сознательного исследования.

ПОЧЕМУ ЭКСПЕРТЫ НЕ ВСЕГДА ЛУЧШИЕ УЧИТЕЛЯ

Негласные знания — это один из барьеров, которые мешают учиться у экспертов. Благодаря развитому узнаванию и интуиции эксперты дают точные ответы на вопросы, но не всегда могут рассказать, как их вывели. Другое препятствие получению знаний возникает, когда профессионал может объяснить свой вывод, но не делает этого, потому что считает его очевидным. Именно к этому типу принадлежала критика трехцепочечной модели Уотсона и Крика от Розалинд Франклин. Она могла без труда определить, почему их модель не работает: фосфатные опоры должны находиться снаружи, чтобы объяснить содержание воды. Для Франклин это было ясно, а вот для Крика и Уотсона, которые не были экспертами в химии, похоже, нет[147]. Так, любой человек в процессе общения естественным образом умалчивает о любой информации, которая кажется ему избыточной[148]. Все, кому приходилось иметь дело с бесконечными «почему» от маленьких детей, знают, каких усилий иной раз требует подробное объяснение своих действий. Однако, когда у двух групп людей уровень навыка сильно разнится, то, что кажется очевидным одному человеку, может быть совершенно непонятным для другого. Это называется «проклятием знаний»: экспертная компетентность заставляет профессионалов принимать знание как должное, и из-за этого они преувеличивают уровень знаний их собеседников. Именно поэтому из многих экспертов мирового класса выходят плохие учителя по введению в предмет, а также во многих научно-популярных книгах предельное упрощение темы «для чайников» чередуется с разделами, в которых непонятно примерно ничего: автор, обычно эксперт в данной области, не осознает, что для его аудитории очевидно, а что — не очень.

Еще одно препятствие для обучения у экспертов — наличие «лора», знаний, которыми владеет определенное сообщество, но которые нигде не записаны. Поучительный случай произошел с Уотсоном и Криком, когда они пытались разработать модель ДНК. Сначала они рассматривали возможность, что основания молекулы находятся внутри, но она казалась нереалистичной, так как в пособиях писали, будто форма нуклеиновых кислот нестабильна. Согласно книгам примерно с одинаковой частотой встречались еноловые и кетоновые формы, немного различающиеся положением атомов водорода — это значило, что, если попытаться поместить их внутрь, соединить структуры было бы непросто. Представьте, что вам нужно соединить два кирпичика лего, форма которых постоянно меняется. Кристаллограф Джерри Донохью утверждал, что пособие, которым они пользовались, неверно[149]. Основываясь на опубликованных исследованиях, он заявил, что кислота имеет кетоновую форму — при использовании этой формы основания отлично сошлись друг с другом.

Лор играет большую роль в передовых исследованиях во многих областях, потому что многие открытия, от которых ученые отталкиваются, чтобы достичь новых высот, пока еще не превратились в общепризнанные факты. Так, когда Франклин, Уотсон и Крик начинали свои исследования, не было еще даже известно, состоят ли гены из ДНК. Многие ученые даже тогда считали, что главная кандидатура на эту роль — белки. За несколько лет до них Освальд Эвери убедительно показал, что именно ДНК — молекула наследственности. Он ввел безвредным бактериям очищенную ДНК из патогенного штамма и увидел, что безопасные микробы стали ядовитыми — и это свойство сохранилось у них даже после размножения[150]. Настойчивое желание Уотсона изучать ДНК было основано на его интуитивном предположении, еще не ставшем научным консенсусом, что эксперимент Эвери верен. Эрвин Чаргафф, со своей стороны, заметил необычную корреляцию в содержании нуклеиновых кислот. Дело в том, что количество аденина (A) всегда на удивление точно соответствовало количеству тимина (T), а количество гуанина (G) — количеству цитозина (C)[151]. В некоторых образцах ДНК было больше A-T, в других — больше G-C, но две эти пропорции были фиксированными. Позже стало ясно, что это была очевидная подсказка, которая помогает определить структуру ДНК: внутри молекулярной структуры A сочетается с T, а G — с C. Однако это лишь теперь стало считаться твердым научным фактом, а раньше, когда Уотсон и Крик только разрабатывали свою модель, он вызывал сомнения. Уотсон вспоминал, как его коллега Рой Маркхэм настаивал, что результаты Чаргаффа неверны[152]. Возможно, он опирался на исследования, в которых отсутствовал цитозин — некоторые вирусы используют вместо него другое вещество[153].

Негласные знания, «очевидные» факты и неписаный лор — все это препятствия к освоению продвинутых навыков. Кто-то считает, будто эти барьеры настолько распространены, что для обучения первоклассной научной работе необходимо вернуть институт подмастерьев. Гарриет Цукерман, исследовавшая биографии американских нобелевских лауреатов, обнаружила, что более чем половине из них доводилось работать «подмастерьями» у других обладателей этой награды. В 69% случаев мастер-наставник еще не имел Нобелевской премии, когда с ним начинал работать