Виктор Куликов - Первый из первых или Дорога с Лысой горы

— Так вы любили меня? Смех оборвался:

— Любил!.. И об этом я говорил тебе не раз!

— Но как вы говорили…

— Что значит «как»?

— То, что об этом вы говорили мне с ненавистью, со злобой, всегда с угрозами. Да еще с какими!

Станий вскочил:

— А кто меня до этого довел?! Кто издевался, отвергая мои подарки? Кто делал из меня посмешище, объявляя при людях, что я противен ей? Кто просил знакомых мне передать, что если я приду, то обольет меня водой из таза, в котором гости омывали ноги? Кто?

Анна сказала почти беззвучно: — я…

— Ну вот! Чего же ты хотела?.. Признаться честно, я до сих пор не понимаю, как не отдал приказ поджечь твой дом!.. О, небеса! Каких мучений мне стоило терпеть ту мысль, что ты с другими весела, кокетлива, беспечна. Все были в восхищеньи от тебя. Я слышал разговоры, что среди римлянок немного наберется женщин, достойных почестей аристократки больше, чем ты достойна!.. А сколько слышал я пересудов о том, как ты ловка на ложе любовном, как с тобою любой старик становится юнцом!

— Не может быть…

— Да, да! Не притворяйся! Ершалаим был полон этих слухов, воспоминаний, рассказов самых красочных…

Анна залилась румянцем:

— Ничего святого нет у мужчин!

— Святого? У мужчин?.. — будь Станий деревянным, он задымился бы от этих воспоминаний. — Тебе ли рассуждать о святости?!

— Конечно, не мне.

Станий безвольно вдруг упал на стул и голову зажал в ладонях:

— А я… Каждую ночь… Я должен был терпеть, что ты… каждую ночь… проводишь с кем-то, что ублажаешь их, что даришь им любовь… О, небеса!

— И что же делал ты?

Станий вздохнул протяжно, обреченно:

— Что мог я делать?.. Пытался отвлечься от этих мыслей… Я перепробовал всех самых дорогих продажных женщин. И выгонял их до наступленья утра. Меня от них тошнило!.. Я перепробовал все вина лучшие, все игры, все ночные развлеченья Ершалаима. А толку? Стал злым и раздраженным. Приказывал сечь слуг без повода, солдат гонял до полного изнеможденья. А мальчик тот, поэт, Лизаний? Ты помнишь еще его?

— Я помню!.

— Так это ведь ты его убила. Я предупреждал! А ты… а он… Глупец, мальчишка! О, небеса! Любовь к тебе, святое чувство, как пишут такие вот поэты, превратила меня в тирана, в изверга! Любовь…

— Любовь к тебе со мною сделала, сам видишь, что… — прошептала Анна.

Станий вырвал лицо из рук:

— Любовь… ко мне?

— Любовь к тебе… Конечно! А что еще? Когда бы тебя я не любила, то что мне стоило одну лишь ночь с тобою провести и принимать твои подарки! И жить спокойно, в роскоши, красиво. Но… я говорю, я тебя боялась. И даже не тебя, а себя самой.

Легат со стула сорвался и рухнул на колени перед диваном, на котором Анна по-прежнему лежала. Но не с безжизненным теперь лицом:

— Так ты меня любила? — отчаянье дрожало в голо се.

— Любила и… люблю.

В каюту ввалился центурион Антоний и, гаркнув: «Слава императору!», рапортовал:

— Мы привезли его! И отсалютовал мечом.

Легат поник плечами, вздохнул, открыл глаза. Поднялся:

— Иду!

Сев на диване, Анна спросила робко:

— Мне можно с тобой?

Станий покосился с неудовольствием:

— Зачем?

— Я быть с тобой теперь хочу всегда и всюду… Станий с досадою кивнул:

— Пойдем.

И не взглянув на замершего центуриона, вышел из комнаты. Анна направилась за ним. Но на пороге остановилась. Ей стало страшно ночи, упавшей на Гумир и трепетавшей всевидящими звездами. Они запомнят и этот миг, и этот шаг…

Те звезды пахли холодом степных уставших трав. И кровью.

ГЛАВА 29

ПОСЛЕДНИЙ ПОБЕГ

Милиционеры, балагурившие у трапа на теплоход, заулыбались Маргарите Николавне и Оксане, как добрым знакомым. И на пропуска их внимания не обратили. Кивнули: проходите, мол, свои же!

— Вы их гипнозом так? — спросила Оксана, подни маясь следом за Маргаритой Николавной по трапу.

Та улыбнулась:

— Гипнозом? Нет! Порядочные люди друг друга понимают сердцем… А этот тип мне что-то неприятен, — она смотрела на матроса в белой униформе, который поджидал их на борту.

Противный малый встречал корявою усмешкой:

— Красавицы! Осмелюсь вас спросить, к кому вы и зачем?

— Вот пропуска, — прищурилась Маргарита Николавна. — Они, как видите, в порядке! Чего еще вам надо?

Малый кокетливо взмахнул руками. Я-де тут ни при чем, но я на вахте, войдите в положение…

— Ну что такое эти пропуска?! — воскликнул он, актерствуя. — Бумажек, подобных вашим, я могу нашлепать в любой конторе. Был бы только ксерокс!

— Вы нас подозреваете в обмане? — вознегодовала Маргарита Николавна.

И тон ее Оксану бросил в жар. Вот так, должно быть, говорила аристократка крови с нерадивым лакеем.

— Вас? В обмане? Помилуйте-е-е! — как завопил матрос, за голову схватился и ну рвать волосы. Клоками, клоками они летели на пол! — Да никогда! Да чтоб меня акулам скормили! Или в Бермудский треугольник пустили плавать на надувном матрасе…

— Вы это прекратите или нет? — атаковала Маргарита Николавна. — Что за дешевый балаган? Оставьте волосы свои в покое!

Матрос послушно руки опустил, но шевелюра его уже изрядно поредела.

— Итак, чего хотите вы от нас? — почти спокойно спросила Маргарита Николавна.

— Да ничего! От вас? Я? Ничего!.. Бродите по теплоходу хоть до второго пришествия. Тем более что, так и знайте, его не будет… — матрос опять заулыбался хитро. — Но я хотел вам предложить свои услуги! Ведь я почти уверен, что вы не знаете, где следует искать того, кто нужен вам. Поэтому без помощи моей вы будете, действительно, бродить по кораблю, ну, как по лабиринту.

Взглянув на Ксану и увидев сконфуженность в ее глазах, подумав, Маргарита Николавна с неохотой согласилась:

— Пожалуй… в ваших рассужденьях определенный резон имеется…

— Конечно! А как же?!

— И вы действительно, пожалуй, нам можете помочь…

— Готов служить до фоба! Распоряжайтесь мною! — и матрос картинно вытянулся как в почетном карауле. Но тут же, хихикнув, сообщил: — Я вас заждался, честно говоря! Уж думал, вы не придете.

Качнув величественно головою и усмехнувшись, Маргарита Николавна сказала:

— Полно врать! Вы подскажите лучше, куда направился Вар… Дикообразцев. Насколько знаем мы, он час тому назад приехал на теплоход. Вы знаете его?

— Это который Дикообразцев? — наморщился матрос. — Не исполнительный ли директор фестиваля? Не Александр ли Александрович?

— Он самый, — Маргарите Николавне матрос по-прежнему не был по душе. — И вот что, милейший, прекратите паясничать. Вы знаете, где Дикообразцев? Говорите! Не знаете, так мы сами отправимся его искать.