Роберт Мазелло - Кровь и лед

Элеонор пошарила рукой под койкой, почувствовав, как по ней пробежало какое-то насекомое с множеством маленьких ножек, вытащила флягу и отвинтила крышку. Судя по запаху, внутри был джин. Она поднесла ее к губам лейтенанта, и он сделал пару глотков.

— Я должен был догадаться, что вы примчитесь на фронт, — прошептал Ле Мэтр, прикрыв веки.

— Скажите, чем я могу вам помочь? — спросила она. — Правда, сейчас при мне почти нет никаких медицинских материалов…

Он слабо мотнул головой.

— Вы уже помогли, — ответил он.

— Завтра во время обхода я обязательно вас навещу. Принесу чистую рубашку, постельное белье и хорошую бритву…

Он на дюйм оторвал руку от матраса, как бы останавливая ее.

— Что я хочу, так это написать письмо родным.

Подобные просьбы звучали сплошь и рядом, поэтому Элеонор ответила:

— Я принесу вам карандаш и бумагу.

— И желательно как можно скорей, — пробормотал он.

Элеонор понимала, отчего такая спешка.

— Отдыхайте. — Она, погладила его по руке и встала с кровати. — Я зайду к вам утром.

Он тяжело вздохнул, не отрывая голову от тощего матраса, а Элеонор задула свечу и бесшумно выскользнула из палаты.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

16 декабря, 10.00

Майкл и Лоусон мчались по ледяной пустыне во весь дух, однако ни Данцига, ни пропавших собак не было и следа. Майкл понимал, что нужно сбавить скорость, так как расселина могла подстерегать в любой момент и где угодно, но движение и скорость всегда были его предпочтительным выбором в затруднительных ситуациях. Каждый раз, когда жизненные перипетии выбивали его из колеи, он переходил к активным действиям — действиям физическим. Движение, будь то восхождение в гору, во время которого приходилось принимать решения за доли секунды, сплав по горной реке, изобилующей быстринами, или погружение к коралловому рифу, помогало ему отделаться от навязчивых мрачных мыслей. Конечно, Майкл не питал иллюзий относительно того, что они уйдут безвозвратно — уж сколько таких попыток у него было… — но и временной передышки обычно хватало, чтобы встряхнуться и со свежей головой идти дальше.

Сначала он пытался отвлечься от мрачных дум, сосредоточившись на управлении снегоходом, который, рыская носом, рассекал пустынную равнину, а позже, после того как мужчины приблизились к берегу, — переключился на большого белого альбатроса, парящего над головой. Птица сопровождала их, лениво выписывая в небе нисходящие и восходящие круги, благодаря чему ей великолепно удавалось держаться в темпе двух машин. Лоусон свернул влево, направляясь к китобойной станции по кратчайшему маршруту, тогда как Майкл проехал чуть дальше и помчал между усыпанным костями берегом и обветшавшими промышленными постройками. Два снегохода встретились на широком дворе для разделывания китовых туш. Мужчины заглушили двигатели, и вокруг воцарилась звенящая тишина, словно их накрыло звуконепроницаемым одеялом. Когда спустя несколько секунд уши привыкли к безмолвию, Майкл услышал завывание ветра, гоняющего снег по застывшей земле, и далекий крик альбатроса. Он задрал голову и увидел, что птица все так же кружит в небе, широко расставив крылья, и, кажется, совсем не собирается приземляться.

Лоусон поднял очки на лоб.

— Если бы собаки были здесь, они услышали бы наше приближение.

— Да и мы их услышали бы, — согласился Майкл. — Но раз у нас есть немного времени до прихода бурана, то почему бы не осмотреться? Давай ты порыщешь здесь, а я поднимусь на холм.

Лоусон кивнул и, достав лыжные палки для поддержания равновесия, — Майкл отметил, что он сильно хромает, — сказал:

— Хорошо. Жди меня через час.

Майкл поглядел на часы, затем залез на снегоход и завел мотор. Он проехал по открытой площадке, разделяющей то, что раньше было варочными цехами, и стал подниматься к церкви с покосившейся колоколенкой. Лавировать между надгробий возле постройки он не стал, а остановил машину перед кладбищем и оставшуюся часть пути проделал пешком. Поднявшись по ступенькам, он надавил плечом на тяжелую деревянную дверь и вошел в непритязательную церквушку с каменным полом и потертыми деревянными скамейками. В самом конце прохода стоял стол на козлах, некогда служивший алтарем, а на стене позади него висело грубо выструганное распятие. Майкл в такой спешке покидал базу, что не стал брать с собой профессиональное фотографическое оборудование, но свой верный компактный «Кэнон» все-таки захватил. Им он и сделал сейчас несколько снимков. До отбытия со станции Адели у Майкла было в запасе еще две недели, поэтому он рассчитывал вернуться сюда и поработать как следует. Церковь даже сейчас, несмотря на то что построили ее больше века назад, внушала странное ощущение действующей. Журналисту очень хотелось передать атмосферу места и собственное чувство, будто усталые китобои вот-вот вновь заполнят скамьи, за пюпитр встанет священник и при свете масляной лампы начнет зачитывать выдержки из Священного писания.

Под лавкой Майкл заметил молитвенник в порванной обложке, но когда попытался поднять его, обнаружил, что книга намертво примерзла к полу. Он сфотографировал и его — выйдет очень высокохудожественно, подумал он, — затем сунул камеру назад под парку, надел перчатки и направился к алтарю. И тут ему почудилось, что он услышал слабый скребущий звук… Неужели тут до сих пор обитают крысы? Он остановился. Шум тоже стих. Майкл бросил взгляд на стол-алтарь, но там лежала лишь старая книга в кожаном переплете, название которой было стерто временем. Майкл двинулся вперед — звук сделался отчетливее. Оказалось, что исходил он из-за двери позади алтаря, закрытой черным металлическим болтом. Должно быть, раньше там жил священник, предположил Майкл, а возможно, помещение служило хранилищем наиболее ценной церковной утвари вроде чаш, подсвечников и Библий.

Он обогнул стол на козлах и вдруг услышал звук, от которого у него волосы встали дыбом.

Майкл подошел ближе и снова услышал его, но более явственно. Это был голос — женский голос!

— Открой дверь! Пожалуйста! Я этого не вынесу! Синклер, открой дверь!

Синклер? Майкл снова стянул с руки перчатку, чтобы легче было совладать с болтом, и сквозь доски услышал тяжелое дыхание женщины, срывающейся на всхлипывания.

— Я не могу находиться здесь одна! Не оставляй меня!

Он отбросил ржавый болт и отворил скрипучую дверь.

То, что он увидел, поразило его до глубины души. Перед ним была женщина — молодая женщина в длинном оранжевом пальто не по размеру, с длинными каштановыми волосами, обрамляющими бледное лицо, и зелеными проницательными глазами. Их насыщенный изумрудный оттенок был заметен даже при тусклом освещении комнаты. Женщина попятилась между чугунной печкой, испускающей слабое тепло, и деревянным столом, на котором стояла винная бутылка. В углу валялась горка щепок и разорванных молитвенников.