Челси Ярбро - Кровавые игры

Детина, оскалившись, примерялся к удару. Сен-Жермен чуть пританцовывал перед ним, кляня скользкую ненадежную мостовую и то и дело оглядываясь. Толпа, отхлынув от скорченной жертвы, уже окружила дерущихся плотным, но достаточно широким кольцом.

– Вардос! Хватай его! – Оборванец, вскинув кирпич, метнулся вперед в тот самый момент, когда Сен-Жермена облапили чьи-то ручищи.

Он, не раздумывая, присел, выскальзывая из тисков, и чавкающий удар пришелся в лицо нищему, зашедшему сзади. Тот, охнув, обмяк, а нападающий взвыл, прижимая руки к щеке, рассеченной жалом хлыста. Сен-Жермен, выпрямившись, вновь встал в боевую позицию.

– Назад,- спокойно сказал он, пошевеливая хлыстом.- Пошли прочь. Все. И побыстрее.

Ражий детина, не опуская рук и пошатываясь, смешался с товарищами. Вардос, оглушенный ударом, лежал на земле и стонал.

– Если кто-то подумывает увести мою колесницу,- заметил вскользь Сен-Жермен,- то ему неплохо бы знать, что наказанием за такую кражу является распятие на кресте с переломанными костями.

Толпа стала таять. Нищие тихо ворчали, но в их гомоне не было, злобы. Никто из них более не пытался

оспорить права незнакомца. Человек, дерущийся лучше других, вызывал почтение и опаску. Очень скоро обитатели стройки попрятались в ее тайных нишах, подвальчиках и щелях.

Сен-Жермен встал на колени, не обращая внимания на жуткую грязь. Приподняв опухшие веки лежащего, он увидел белки с сеткой красных прожилок. Человек трудно дышал – прерывисто, с хрипом, словно ему на грудь давил тяжкий груз. При дальнейшем осмотре Сен-Жермен обнарркил три сломанных ребра, одна из лодыжек избитого была сильно раздута.

Вардос, непрерывно стеная, пополз прочь.

Этот еще отлежится, подумал вскользь Сен-Жермен, а тому, над кем потешались, помочь, похоже, нельзя. Он при смерти, а ты полный болван! Но оставить смертника здесь означало предать его в руки мучителей. Осознав это, Сен-Жермен поднял несчастного и понес к экипажу.

Лошадь, всхрапнув и кося белым глазом, отпрянула в сторону, когда хозяин опустил свой груз на пол колесницы, прикидывая, как лучше пристроить его. Задача была не из легких, поскольку места в повозке хватало лишь для стоящего под навесом возницы. С большой осторожностью Сен-Жермен постарался вместить умирающего в объем под передком экипажа и, шевельнув поводьями, направил лошадку к Морским воротам, за которыми располагалась тюрьма для рабов.

Старое здание, сложенное из грубо отесанных каменных блоков, стояло в излучине Тибра – в окружении древних римских домов, напоминающих мавзолеи. В казармах, пристроенных с южной его стороны, размещались проштрафившиеся легионеры. Охрана темниц являлась для них наказанием, тюремщики сами, по сути, сидели в тюрьме.

Сен-Жермен с полчаса прождал трибуна Ювина Ацеста, после чего в приеме ему было отказано. Он едва сдержался, чтобы не потребовать объяснений у молодого мрачного офицера. Он понимал, что жизни Аумтехотепа, Тиштри, Кошрода целиком зависят от настроения стерегущих их людей. Ему ничего не осталось, как вежливо поблагодарить посредника и вышагнуть в дождь.

Порывистый ветер гнал по небу облака, одежда Сен-Жермена промокла, норовистая кобылка дрожала под струями холодного ливня. Одна радость – в сапогах его было сухо, а засыпанная в их подметки земля являлась надежной защитой от пагубного влияния водных потоков. Экипаж медленно тащился по римским улицам, забирая к востоку.

Уже почти стемнело, когда он наконец подъехал к своей вилле. Висящие под надвратными арками лампы слепо помаргивали, скрытые завесой дождя. Сойдя с колесницы, Сен-Жермен приблизился к морде кобылы.

– Славная девочка,- сказал он, любовно охлопав животное.- Ты хорошо потрудилась! – Двери конюшни были закрыты.- Эй, Рейдес, Домий, Брин-ни! – выкрикнул Сен-Жермен. Ответом ему была барабанная дробь ливня.

Наконец старый седой британец высунулся под дождь.

– Господин? – спросил он неуверенно.- Что сегодня за ночь!

– Нормальная для тех, кто сидит в сухости,- резко откликнулся Сен-Жермен, и старый Рейдес застыл в изумлении. Обычно хозяин был вежлив со слугами и всегда находил для них доброе слово.- Поставь ее в стойло, вычисти, дай теплой жидкой овсянки и позаботься обо всем остальном,- продолжал Сен-Жермен, снова похлопав лошадку.- Сегодня она сделала больше, чем можно требовать от нее.

Рейдес пожал плечами и потянулся к поводьям, но был остановлен.

– В колеснице лежит человек. Подожди, я его заберу.- Сен-Жермен осторожно извлек из повозки полумертвого незнакомца.- Хотел бы я знать, за что его так жестоко наказали… Или он сам оступился, упал? – Это были, собственно, не вопросы, а скорее размышления вслух.

Рейдес хранил молчание, хотя ему было ясно, что привезенный бедняк не оступился, а кем-то умышленно искалечен.

– Так не наказывают и рабов, но на нем нет ошейника.

– Ошейник можно и снять,- философски заметил британец.

– Можно,- пробормотал Сен-Жермен, поворачиваясь и направляясь к северному крылу своей виллы.

Ему потребовалось три часа, чтобы выкупать умирающего и осмотреть его раны. Одного только нагноения на лодыжке было достаточно, чтобы его умертвить; побои и долгое пребывание под дождем лишь ускорили неизбежное. Сен-Жермен, сдвинув брови, сидел возле стола, на котором лежал неизвестный, и жалел, что с ним нет Аумтехотепа. Тот веками был рядом и понимал хозяина, как самого себя.

Находящийся в беспамятстве человек дважды вздохнул, в груди у него что-то забулькало и затихло.

Сен-Жермен встал над безвестным бродягой, он видел, как по его лицу разливается восковая смертельная бледность. Еще до утра тело окостенеет и превратится в падаль. Требовалось время, чтобы вдохнуть в него жизнь, а его почти что не оставалось. Процедура была сложна, после воскрешения Аумтехотепа Сен-Жермен проводил ее трижды, но… ужасно давно; все помнилось, как в тумане. Сомнений – море, а ошибаться нельзя. Ну, что ж, придется действовать без ошибок!

Он вынул из инкрустированного золотом шкафчика связки сушеных трав, пузырьки с редкими смолами и настоями, потом, после минутного колебания, прошептал ритуальное заклинание и приступил к работе.

Только после явления на востоке золотого размытого пятнышка грудь мертвеца наконец поднялась и он задышал. Его плоть на ощупь была все еще холодна, кисти рук и ступни имели голубоватый оттенок, однако в нем вновь затеплилась жизнь.

Удовлетворенный проделанным, Сен-Жермен уложил пациента в постель и побрел в купальню, чтобы смыть напряжение ночи, а заодно поразмыслить, как объяснить воскрешенному, почему он воскрес