Кай Мейер - Богиня пустыни

Если бы имелось больше возможностей собрать нужную информацию, можно было бы, вероятно, принять какие-нибудь меры. Сейчас же многое оставалось неизвестным. Что в действительности произошло там, в пустыне? Не пустятся ли и другие живые существа наутек? И если это действительно эпидемия, существует ли опасность и для людей?

Адриан быстро прошел мимо конюшен к центральной части дома. Сады все еще были полностью опустошены, так же как и виноградники. Даже при нормальных обстоятельствах, с полным штатом прислуги и рабочих, потребовались бы месяцы, чтобы привести поместье в первоначальное состояние. В данной же ситуации никто не решался высказывать даже самые неопределенные предположения о том, когда же все пойдет обычным чередом.

Вечером содрогнулась земля.

Сначала задрожала посуда в шкафах, а в галерее на пол рухнула полка с картографическими сборниками, изданными за последние одиннадцать лет. В музыкальной комнате захлопнулся рояль, в кухне зазвенели горшки, напоминая беспорядочный перезвон колоколов, а в старом кабинете Селкирка большой глобус упал на подоконник. Земной шар шумно покатился вниз по переходу и остановился только у входа в классную комнату. Бронзовая статуя Гермеса свалилась на окно будуара Мадлен, разбив стекла, а в конюшнях в это время неистовствовали лошади.

Семья, собравшаяся в столовой, была потрясена происходящим.

— Землетрясение, — испуганно вырвалось у Мадлен, и она обняла Салому и Лукрецию. Девочки испуганно прижались к ней.

— Нет, — возразил Тит и посмотрел вверх на раскачивающуюся люстру. — Это нечто иное.

Все с удивлением посмотрели на него, Адриан двумя прыжками подскочил к окну и выглянул в сумерки. В течение нескольких секунд он не мог вымолвить и слова.

— Посмотрите на это, — наконец выдавил он из себя.

И вот уже Тит стоял рядом с ним. Мадлен осталась на месте, чтобы не пустить к окну близнецов.

Окно столовой выходило на центральный двор, на запад. В темноте с трудом можно было видеть ворота и стену, окружавшую сад, за ними долина тонула во мраке, но не только лишь по причине сумерек.

Это были газели. Десятки тысяч газелей двигались через долину, предположительно с востока, с севера и с юга, огибая полукругом дом, а на западе вновь сливаясь в широкий поток. Они неслись так быстро, что было не различить отдельных животных — сплошная паникующая галопирующая масса тел. Между ними молниями мелькали силуэты гепардов, они были в такой панике, что не считали газелей возможной добычей.

Это продолжалось более десяти минут, затем первый натиск животных ослабел. Следом двигались, правда, уже не в таком количестве, зебры, жирафы, антилопы, небольшие стада буйволов и снова хищные кошки, которые в такой панике передвигались на запад, что ни одному из других животных не нужно было бояться их острых клыков. Мир, в котором страх объединил враждующих существ, был непостижим.

Позже, лежа в кровати, Адриану впервые удалось вступить в контакт с Сендрин. В это время поток бегущих животных перед окнами все еще не иссяк. Адриан пытался предостеречь Сендрин от Кваббо и других мудрецов-санов, но он не был уверен в том, что она его поняла. Контакт прервался очень быстро.

Когда наконец наступил новый день, Адриан, глубоко задумавшись, стоял у окна и наблюдал, как по склонам неслись все новые и новые стада животных, убегавших от чего-то такого же неотвратимого, как солнце, поднимающееся над горами.

Глава 5

Пустыня изменилась, но эти перемены не воспринимались глазами. Какое-то непонятное чувство охватывало Сендрин всякий раз, когда она направляла свой взгляд вдаль, на восток.

Только через три дня пути ей, как и Кваббо, стало ясно, что менялась не пустыня, изменения происходили в них самих. Она вдыхала горячий воздух, чувствовала ветер на коже и вкус сухих губ. Она потеряла страх перед этой страной. Бессознательно используемое покрывало осторожности и сдержанности, которое до сих пор притупляло ее восприятие, было окончательно сброшено. Теперь она впитывала в себя пустыню такой, какой та была в действительности, и ее красота покорила Сендрин.

Они покинули остальных шаманов и отправились навстречу неведомому. Сендрин и Кваббо ехали верхом на верблюдах, третье животное было нагружено припасами воды и сумками, полными еды.

Она несколько раз предпринимала попытку расспросить Кваббо о том, что с нею произошло, но каждый раз он давал запутанные, зашифрованные ответы, которых она не понимала, — очевидно, они должны были удержать ее от дальнейших вопросов.

Ландшафт был монотонным, они двигались вверх и вниз по бледно-желтым дюнам, простиравшимся во всех направлениях до самого горизонта. В небе снова и снова кружили стервятники, но их взгляды останавливались не на всадниках, а только на издыхающих животных и трупах, разлагающихся в песке.

Самым удивительным было то, что Сендрин легко переносила жару. Разумеется, она потела, и снова у нее обгорели лоб и нос. Тем не менее у нее больше не было такого чувства, что жара и обезвоживание лишали ее тело всех сил. Ее первая поездка верхом через Каоковельд и Намиб была в свое время страшным мучением, пыткой, а эта поездка с Кваббо по внушающей страх пустыне Омахеке и далее, в глубь Калахари, вызывала у нее гораздо меньше неприятных ощущений. Она повязала себе голову тонким платком, который должен был защищать ее от солнечных лучей, но Кваббо странно посмотрел на нее, а потом стал время от времени бросать в ее сторону снисходительные взгляды. Сейчас она уже была уверена, что солнце ей и без платка не могло причинить никакого вреда; но она его не снимала, возможно, таким образом выражая протест против загадочного поведения Кваббо.

Ночной холод ощущался, в этом ритуал инициации шамана ничего не смог изменить. Но, по крайней мере, морозные ночи никак не отражались на здоровье Сендрин. Она замерзала, но не простужалась; иногда у нее болели пальцы на ногах и руках, и все-таки она никогда не боялась их отморозить. В общем, она уподобилась санам, а ее тело буквально в течение нескольких дней привыкло к африканскому климату, лишившись европейской чувствительности.

Во второй половине третьего дня их путешествия впервые на горизонте что-то возникло. Приблизившись, они увидели, что из моря дюн вырастало изрезанное трещинами скальное образование, дикое нагромождение камней, которое она в первый момент приняла за руины Еноха. Кваббо посмеялся, когда она спросила его, справедливо ли ее предположение, и скоро она сама поняла свою ошибку. Эти скалы не были творением рук человека, хотя они и напоминали Сендрин лежащую на песке руку с сильными, слегка растопыренными гранитными пальцами, указывающими на север.