На полпути в ад - Джон Коллиер

и его размер, ибо я не крупной комплекции, а также его плавные резные изгибы на крышке, потому как я всегда любил всяческие изгибы. Но больше всего на мое решение повлияло замечание торговца, который ковырял в носу, стоя на обшарпанном пороге своего заведения.

– Такие вещи, – изрек он, – всегда пригодятся в хозяйстве.

Я уплатил четыре фунта и заказал доставку большого черного вместилища на машине в мою студию. Там я поставил его на той самой небольшой галерее, которая непонятно зачем тянулась вдоль дальней стены.

Сделка оставила меня без денег. Я почувствовал, что придется сдать студию в аренду. Это была сплошная тоска. Я телефонировал агентам, и вскоре они устроили, что их клиент, некий Стюарт Масгрейв, явится осмотреть мое скромное жилище. Я согласился с небольшой оговоркой.

– Мне бы хотелось отсутствовать во время этого осмотра. Ключ будет в двери. Потом вы мне сообщите, берут ли студию внаем.

Чуть позже мне сообщили, что студия взята внаем.

– Я уеду, – сказал я, – в четыре часа в пятницу. Незваный гость может прийти в четыре тридцать. Ключ будет в двери.

Без чего-то четыре в пятницу я обнаружил, что столкнулся с проблемой. Когда сдают студию, запирают свою одежду в стенной шкаф, как раз и предназначенный для этой цели. Я так и сделал, но остался голым. После собирают чемодан. Чемодан у меня имелся, но было нечего туда положить. Я распрощался с миром. Вот моя студия – сдана внаем. А вон мир. Если и есть что-то еще, кроме этих двух вещей, то оно едва ли представляет практическую пользу.

Пробил означенный час. Я разрубил гордиев узел, перешел Рубикон, сжег свои корабли, открыл чемодан и залез внутрь. В четыре тридцать явился незваный гость. Затаив дыхание, я выглянул в крохотную подзорную отдушину. Меня ждал сюрприз. Я полагал увидеть юношу, вовсе обделенного привлекательными качествами. но Стюарт Масгрейв оказалась девушкой, одаренной много чем.

Она внимательно огляделась по сторонам, открыла все ящики и осмотрела все углы. Попрыгала на большой диван-кровати. Даже взошла на никому не нужную галерею, перегнулась через перила, прочла пару строк из монолога Джульетты, а потом приблизилась к моему скромному убежищу.

– Не буду тебя открывать, – сказала она. – Вдруг в тебе спрятано тело.

Я подумал, что чутье у нее превосходное. Да и цвет лица тоже был просто божественный.

Чрезвычайно интересно наблюдать за молодой женщиной, считающей, что она одна в большой студии. Никогда не знаешь, что она сделает в следующую минуту. Очень часто, лежа там один, я и сам не знал, что стану делать дальше. Вот только я в самом деле был один. Она тоже так думала, но я-то знал. Это придало мне ощущение уверенности и могущества.

С другой стороны, я скоро без памяти в нее влюбился. К моему ужасу, у меня было стойкое подозрение, что она не отвечает взаимностью. Да и как она могла меня полюбить?

Ночью, когда она спала в соблазнительной позе, я тайком спустился вниз, вымыл посуду, ее туфли и подъел курицу, которую нашел в холодильнике.

– Вот ведь как, – сказала она подруге, – в студии фея поселилась.

– Поставь ей молока, – ответила подруга.

Все шло гладко. Нет ничего более хрупкого, чем невысказанная любовь, возникшая между уставшим от мирского поэтом и прекрасной юной художницей, такой свежей, такой естественной и такой совершенно лишенной саморефлексии.

Как-то раз, надо признаться, я споткнулся об угол ковра.

– Кто здесь?! – вскрикнула она, внезапно проснувшись ото сна, в котором знаток живописи любовно превозносил ее офорты.

«Мышь», – телепатически пискнул я ей, замерев на месте. Она снова заснула.

Несколько дней спустя ее отправили в царство Морфея куда более грубым способом. Почти весь вечер она отсутствовала, а потом вошла в компании мужчины, который мне сразу очень не понравился. Чутье никогда меня не подводит: он не пробыл в студии и получаса, как уже вынудил ее сказать:

– Прошу, не надо.

– Да, – сказал он.

– Нет, – ответила она.

– Нужно, – сказал он.

– Не нужно, – возразила она.

– Я должен, – настаивал он.

– Не должен, – парировала она.

Крупица изящного чувства убедила бы его, что не может быть счастья между людьми, столь расходящимися во мнениях. У любой пары должна быть точка воодушевленного согласия хоть в каком-то вопросе, например в отношении к молоку. Но, какими бы ни были его чувства, изящными их назвать было нельзя.

– Зачем ты меня сюда привела? – фыркнув, спросил он.

– Посмотреть мои офорты, – ответила она, закусив губу.

– Ну, тогда…

– Я думала, ты покупатель.

– Я и есть покупатель. И мы еще поторгуемся.

С этими словами он ударил ее в висок. Она упала, помертвевшая, онемев и неловко обмякнув.

– Вот черт, – сказал он. – Я убил ее. Прикончил. Меня повесят. Если только… я не скроюсь.

Мне пришлось признать в этих словах холодную логику. На мгновение поэт во мне против воли преклонился перед человеком приземленным, человеком действия.

Он торопливо раздел ее.

– Вот черт, – сказал он. – Жаль, что я так сильно ее ударил.

Злодей взвалил ее на плечо, перехватив ноги. Потом поднялся на полутемный балкон. Открыл чемодан и засунул ее внутрь. «Замечательно! – подумал я. – Вот она в ее состоянии, а вот я в моем состоянии. Знай она, что мертва, то обрадовалась бы». Эта мысль была горькой.

С рассветом он отправился за такси. Шофер поднялся вместе с ним, и они вместе отнесли чемодан к ждавшей внизу машине.

– Твою налево, тяжеленный какой! – воскликнул водитель. – Чой-то там у вас?

– Книги, – с невиданным спокойствием ответил убийца.

Если бы я додумался сказать: «„Потерянный рай“ в двух томах», то так бы и сказал прямо там, и на этом история бы закончилась. Однако нас загрузили в такси, и мы двинулись в сторону вокзала «Виктория».

В щель ворвался прохладный ночной воздух. Та, которую я оплакивал как мертвую, втянула его и вздохнула. Вскоре она полностью пришла в себя.

– Кто вы? – с тревогой в голосе спросила она.

– Меня зовут Эмилия, – тактично ответил я.

– Вы шутите, – сказала она.

– А вас как зовут? – осведомился я.

– Стюарт, – ответила она.

Я не смог сдержаться и проговорил:

– В таком случае я – Флора Макдональд.

Так, шаг за шагом, я приближался к щекотливому вопросу моей до того безнадежной любви.

– Лучше бы я умерла, – произнесла она.

Я ответил:

– В каком-то смысле вы уже умерли. К тому же я ваша фея. Или же это все просто сон, и вы вряд ли можете себя в нем винить. Так или иначе, я полагаю, что он повезет нас в Париж.

– А ведь я всегда