Фрэнсис Вилсон - Апостол зла

— Ну ладно! — сказал Аугустино. — Старая байка о войне Добра и Зла.

Билл почувствовал искушение велеть ему заткнуться и дать старику говорить.

— Только Добро здесь не самой высшей пробы, — продолжал Вейер, которого детектив явно не смог сбить с толку. — Оно довольно-таки равнодушно к нашей судьбе. Его больше интересует победа над другой силой, чем наше благо. В тот момент, когда казалось, что Расалом наконец остановлен навсегда, противостоящая ему сила ушла.

— Когда это было? — спросил Билл.

— В 1941 году.

— Так каким образом он вернулся?

— Попытался выжить, и ему повезло. Он не в первое тело вселяется. Все очень сложно. Достаточно сказать, что он нашел способ родиться заново в шестьдесят восьмом.

В шестьдесят восьмом. Почему этот год с чем-то связывается в памяти Билла?

— Откуда вам столько об этом известно? — спросил Аугустино.

— Я наблюдал за ним долгое время.

— Все это хорошо и прекрасно, — подытожил Билл. Он не собирался во все это верить, но старик излагал историю так убедительно, что Билл понял — он ему верит. Наверно, следовало бы записать старика в сумасшедшие, но после нынешней ночи он не собирается чересчур быстро записывать кого-либо в эту категорию. — Но что он задумал? Почему вцепился в Дэнни? Почему вцепился в Лизл? Это не принесет ему власти над миром.

— Кто может сказать, что на уме у Расалома? Впрочем, на это я вам отвечу. Он получает самое глубокое удовлетворение, когда человек сам себя губит. Когда он пробуждает в нас самое дурное, когда заставляет нас потерять веру в себя, убеждает стать хуже, чем мы можем быть, уговаривает встать на кривую, дорожку. Это, можно сказать… по-моему, для него это нечто вроде космического сексуального наслаждения. Кроме того, он становится сильней с каждым таким случаем.

Билл не мог не подумать о Лизл. Определенно, похоже на то, что сделал с ней Раф — или Расалом, если так хочется Вейеру.

— Но почему Дэнни и Лизл? Почему он заинтересовался ими?

— О, я весьма сомневаюсь, что они — его истинная цель.

— Так кто же?

— Подумайте. Оба они очень близки вам. С потерей мальчика вы скатились на самое дно, откуда едва выбрались. Возможно, вам этого не удалось бы, если бы нечто подобное произошло с этой молодой женщиной?

Сердце его заколотилось от неожиданно накатившего ужаса. Билл выпрямился на диване.

— Вы хотите сказать…

— Да, — подтвердил Вейер, кивнув головой. — Я думаю, что мишень Расалома — вы.

Билл вскочил. Ему надо было двигаться, надо было пройтись по комнате. Еще безумней. Не может быть! Но это очень многое объясняет. И дьявольски смахивает на правду.

— Но почему, будь я проклят! Почему я?

— Не знаю, — сказал Вейер. — Хотя, может быть, знаю кого-то, кто знает. Сейчас мы не можем поговорить с ней. А утром я ей позвоню. Теперь же предлагаю всем слегка отдохнуть.

Билл продолжал кружить по комнате. Отдохнуть? Как может он отдыхать, если все, что перенес Дэнни, все, через что прошла Лизл, случилось из-за него?

Глава 28

Северная Каролина

Лизл заперла машину с мирно спящим Эвом и пошла к стоянке грузовиков. Пару раз за последние полчаса он принимался ворочаться, и она думала, что он просыпается, но Эв так ни разу как следует и не открыл глаза. Она надеялась, что он скоро очнется, можно будет отвезти его домой и немного поспать самой.

Она была совершенно разбита. Уже почти светает, и в суете, без сна прошло двадцать четыре часа. Студенткой она с легкостью проводила бессонные ночи во время экзаменов, но с тех пор миновало больше десятка лет. Она обрела привычку спать в это время.

По крайней мере, бесконечная езда дала ей много времени для раздумий. Она мысленно заглянула в себя самое, и ей не понравилось то, что она обнаружила. Как можно стать такой мразью? Как можно было позволить Рафу превратить себя в дрянь, способную плеснуть спирту в апельсиновый сок алкоголика? Она ненавидела Рафа за то; что он это сделал. И в то же время чувствовала, как ее охватывает жаркое желание при мысли о нем.

Боже, она совсем запуталась. Ей, пожалуй, понадобится помощь, чтобы оправиться от всего этого.

Но сначала нужно помочь Эву.

Она задрожала на утреннем ветру, и рука ее затряслась, потянувшись к дверной ручке кофейни. Это, наверно, восьмая остановка после кофейни в Пендлтоне, и в каждой она покупала кофе. Слишком мало сна, слишком много кофеина. «Замученная, но вздрюченная». Она усмехнулась. Неплохо. Это надо запомнить.

Интересно, сколько миль накручено нынче на автомобиле? Сперва Лизл свернула к дому Уилла. Свет горел, дверь была не заперта, но он отсутствовал. Так что она выехала на Сороковое северное шоссе и сделала миль девяносто пять. Движения на дороге почти не было. Спидометр держался на пятидесяти пяти, машина спокойно шла в правом ряду. А теперь наступает час пик для грузовиков. Может, пора поворачивать к Пендлтону.

В кофейне возле стоянки была толкучка, водители грузовиков завтракали. Она предполагала, что многие провели ночь в кабинах огромных восемнадцатиколесных машин, выстроившихся на парковке, но некоторые выглядели так, словно все это время были в пути. Сегодня она по-новому зауважала шоферов дальних рейсов.

Она чувствовала, что почти все бросают на нее оценивающие взгляды, а кое-кто даже присвистывал. Лизл посмотрела на себя в зеркало и увидела бледную, осунувшуюся женщину с кругами под глазами и взъерошенными ветром волосами.

Они, должно, быть, смеются!

Наверно, ночная езда не только измотала шоферов, но и безнадежно застила им глаза.

Она налила себе кофе из титана, добавила два кусочка сахару, прихватила пакетик арахиса. Расплатившись, пошла к дверям, и ее проводил еще один свист.

На полпути к машине Лизл застыла посреди стоянки. Передняя дверца открыта. Но она была заперта! Лизл бросилась к автомобилю. Под дверцей лужица рвоты. Машина пуста. Эв исчез.

Она швырнула свои пакеты на капот грузовика и взобралась на подножку, чтобы дальше видеть. Пристально оглядела стоянку, не увидела никого, похожего на Эва, А потом, осмотрев все вокруг, приметила одинокую фигуру, хрупкую и несчастную, которая ковыляла к скоростному шоссе.

Она метнулась следом, выкрикивая его имя, и перехватила Эва на краю дороги.

— Лизл? — сказал он, вглядываясь в нее в слабом свете. Он казался каким-то пришибленным, но не пьяным. — Что вы здесь делаете?

— Это я вас сюда привезла.

— Вы? Но каким образом? Я не помню. Где мы?

Она почти не расслышала его за ревом проносящегося грузовика, но смятение в его глазах сказало ей все.