Алексей Тарасенко - Бедный Енох

— Да — говорит он мне, а я удивляюсь тому, что рад, что Дмитрий жив — ты был прав, эта тварь, напавшая на меня, сказала что это она убила мою мать.

— Ну вот — отвечаю я — а ты мне не верил!

— А на кого я мог тогда подумать еще? — Пашкевич, кажется, искренне возмущен моим непониманием — кто это еще мог сделать? Что я должен был думать?

Я рассказываю Пашкевичу о Сестре, о том, что она — именно тот человек, который изготовил «тушку» чупакабры.

— Да — ответил Дмитрий — она это сделала, а так как зависит от тех, кто ее заставляет делать то, что она делает — в случае невыполнения задания чупакаброй — решила все доделать сама. Я так думаю. Чтобы… обычно такие люди делают то, что делают, для того, чтобы их «повелители» оставили их в покое.

Так что вот так. Пашкевич похоронил мать, прибрался на участке, разломал «тушку» чупакабры и прибрался на развороченном им кладбище. Так что все, следов нет.

Я спрашиваю Дмитрия, как он отбился от Сестры, но он не особо хочет об этом говорить, ссылаясь лишь на свои знания колдовства. Мое предложение вернуться к нашему с ним договору Дмитрий отвергает, говоря что после смерти матери, которую он не видел столько лет и теперь так вот с ней «встретился», для него многое поменялось, и что возвращаться к тому разговору больше нет смысла.

— Но ты ведь обещал! — говорю я, стараясь придать своему голосу оттенок возмущения, хотя, в душе мне на это глубоко наплевать. — А я тебе помог спастись!

— Хорошо — ответил Дмитрий — тогда считай, что я тебе должен. Не говоря о том, что я передал тебе важные документы, проливающие свет на смерть твоего отца, которые ты, если бы понял, что там такое, вполне бы зачел мне как плату за помощь в схватке с чупакаброй. Ты их, эти документы, хотя бы смотрел?

— Да, но ничего не понял в них…

— Ну, попробуй разобраться… сам. Очень, очень тебе говорю — интересно. Я же теперь (помнишь, я говорил про шуры-муры Приятеля Сартакова?) я же теперь поеду на Кавказ и устрою ему такую заваруху, что он долго еще будет чихать!

— Зачем? — мой голос тухнет, как свеча на ветру.

— Как зачем? Я же должен им отомстить! Они же меня убить хотели! Ни за что! Понимаешь?

И мы прощаемся, после чего я тут же звоню Сартакову — рассказать, что мне звонил Пашкевич, но поднятая на уши служба телефонного перехвата местонахождение Дмитрия вычислить так и не смогла. Единственное — Гб-исты из этой службы предположили, что тот находится уже где-то под Казанью.

ГЛАВА I.ХХII

На следующий день после моего прибытия в Москву мне приходится идти на доклад к Сартакову, где я подробно объясняю, что произошло, постоянно, сами понимаете, боясь ляпнуть лишнего.

Какую картину перед начальством нарисовал я? Я, дескать, прибыл в Екатеринбург, там встретился с Евгенией Петровной — мамой Дмитрия Пашкевича, взял у нее ключи от дачи, после чего прибыл на место, дачу осмотрел, вместе с Садовским, и уже потом, по настоянию Сартакова, туда была вызвана бригада КГБ, встретив которую я вышел прогуляться в лес и там заблудился. Ни о каких встречах с Пашкевичем, безусловно, речи не шло.

В этой ситуации мне немного помогло то, что, оказывается, Садовский был не полицейским, а КГБ-шником, работавшим под прикрытием, в задачу которого входило дежурство в Бобруевском. Дежурство осуществлялось в рамках операции по выяснению, что же происходит в Бобруевском и округе, а сама операция проводилась в ходе большой масштабной операции по выяснению, почему в стране ежегодно пропадает без вести порядка ста тысяч человек.

— Садовский мне рассказал про эти «блуждания» — выслушав меня заговорил Сартаков — так что я вполне допускаю, что с тобой произошло что-то подобное. С другой стороны, он говорил что ты первый человек, который блуждал столь долго. Целую неделю.

— Ну, что поделаешь? — я сама невинность, ну и вправду, не рассказывать же мне Сартакову про чупакабру? Это же Кащенко, в лучшем случае. — Я и не заметил, как прошло время, мне казалось, что минуло всего несколько часов!

Затем Сартаков рассказывает, что ребята из екатеринбургского КГБ нашли в доме Пашкевича небольшой тайник с бумагами:

— Ты там при осмотре ничего такого не замечал?

Я протягиваю Сартакову папку с распечатанными фотографиями, сделанными мной на даче Пашкевичей:

— Нет — при этом говорю я — я тайника никакого не находил. Я бегло осмотрел комнаты, в которых, скажем так, жил и творил Пашкевич. Во время осмотра вы мне позвонили и велели ждать группу из Екатеринбурга. Я, не специалист по обыскам, решил что будет лучше если ничего не буду трогать, и, послав Садовского встречать группу в Бобруевском — просто ждал их на месте.

Мы какое-то время молчим, пока Саратков рассматривает фотографии, после чего он начинает задавать уточняющие вопросы, и тогда я, улучив момент между вопросами-ответами, спрашиваю Александра Сергеевича про содержимое тайника:

— Там было что-то интересное?

Сартаков какое-то время думает, как мне кажется, насчет того, отвечать ли ему на мой вопрос, или нет, но потом все же решается:

— Да, были кое-какие бумаги. Интересные, кстати, но совершенно не такого рода, как у тебя на фотографиях. Скажем так — деловая переписка, доставшаяся Пашкевичу во время его работы на нас, когда мы еще думали, что он на нашей стороне.

Не знаю, что и ответить:

— Ага! — говорю я и замолкаю.

Сартаков же продолжает:

— Андрей, а какие у тебя, скажем так, отношения с Приятелем?

Меня передернуло:

— С Приятелем? Ну, до моей командировки в Маленькую Республику он меня часто приглашал пообедать… теперь же — не знаю. Будет ли приглашать. Столько времени прошло.

Но вскоре разговор вновь возвращается к Пашкевичу:

— Странное дело — говорит Сартаков — что он тебе позвонил.

— Да уж — я стараюсь сделать вид, будто удивлен больше Сартакова — позвонил, угрожал местью почему-то Приятелю, на вас пенял… Он, по-моему искренне чем-то возмущен, но я понимаю — это не мое дело, что там произошло между ними…

— А вот это бы нам и выяснить! — Саратков пристально смотрит мне в глаза, после чего говорит, что мой мобильный нужно поставить на «прослушку»:

— И тогда, если Пашкевич вновь к тебе обратиться, мы с точностью до метра сможем установить, откуда он звонил!

Ничего не остается, как согласиться.

После этого разговора мы идем в отдел прослушки, где я просто диктую свой номер телефона операционистке — и, оказывается, на этом все. Дальше один из работников перенастраивает мой телефон, назначив одну из кнопок на клавиатуре — кнопкой сообщения о разговоре с Пашкевичем: