Виктор Куликов - Первый из первых или Дорога с Лысой горы

— Да… Готов.

— Под именем чужим?.. Никто ведь не узнает, что это ты пошел навстречу солдатам, что это ты распят на перевернутом кресте! — голос Вар-Раввана рвался от гнева.

Сабина отпрянул:

— Но почему на перевернутом?

Вар-Равван рассмеялся зло:

— Каждый должен понимать, кто он такой, и для чего он совершает свои поступки… Крест должен быть один. Стоящий нормально. Один!.. Если таких крестов вдруг станет много, все потеряет смысл. Все жертвы ока жутся напрасны. И в том числе твоя… Ты знаешь, сколько погибло вар-равванов, чтоб Вар-Равван был жив?! Ты знаешь, сколько часов провел я, оплакивая их?.. Ты думаешь, я не понимал, что уходя от пастухов, которые меня предупреждали о погоне, я оставляю их на смерть? А сколько вдов осталось в деревнях, когда мужчины отказывались указать, куда направился я? А кто растил сирот, родителей которых закапывали в землю живьем?.. Все это надо взвалить себе на плечи, на сердце, в душу, если хочешь назваться Вар-Равваном!.. Ну, что молчишь?

Сабина насупился.

А запах трав струился из-под двери. И свет из-под нее, казалось, ярче стал.

Вар-Равван вздохнул:

— Давай поступим так… Ты отправляешься сейчас назад… Когда-то давно ты сделал уже то, что сам хотел. Меня с тобою не было тогда! Как я жалел… Поэтому сегодня ты должен выполнить, что я скажу. Не спорь!

— Но я…

— Не спорь! — Вар-Равван был неумолим. Теперь уже его глаза блистали неустрашимо. — Ты сделаешь, что я сказал! Пойми, я первым спустился с Лысой Горы, и я последним должен войти вот в эту дверь. Я! И никто другой… А ты… Иди. Стань Вар-Равваном… Вар-Равван обязан жить.

Вар-Равван закрыл глаза. В раздумье. На мгновенье. Но этого вполне хватило Сабине надавить плечом на дверь. Дверь приоткрылась. Сабина шагнул в нее и растворился в золотистом свете, в густом, пьянящем аромате трав.

— Жить должен настоящий Вар-Равван! — услышал Дикообразцев бросившийся следом.

— Сабина! Стой! Вернись!

Дверь стремительно закрылась. Беззвучно. Со стороны казалось, она незаперта. Но Дикообразцев напрасно бился о нее, напрасно стучал, пытался открыть. Звук от ударов был почти неслышен. Обессилев от бессмысленных попыток, Дикообразцев сполз спиною по двери и долго так сидел, кусая губы. У ног его сгущался и сгущался туман. Ластящимися, подлыми клубами. …За дверью веселилось солнце! Вот было где ему раздолье! Ни облака на небе, ни деревца в степи. Как скатертью кровавой степь покрывали тюльпаны. От горизонта к горизонту… Кто так говорил?

Какая, впрочем, разница!

Сабина улыбнулся. Хоть он не помнил, кто так сказал красиво, но все равно ведь — чудесно же! Утро словно праздник. Костер потрескивал, но в этом свете солнца его огонь языческий был бледен смертельною болезнью. Сабина лежал ногами к костру, закинув руки за голову и любовался шелком неба. Сейчас он ни о чем не думал.

Ни о погоне близкой, ни о том, что совершил ошибку, когда пришел так близко к Ершалаиму. И что теперь ему, пожалуй, не вырваться из той петли, которую стягивали вокруг него римляне. Его предали. Без сомненья. Иначе весть о том, что здесь, в селении Гумир, он очень нужен, что ждут его, а римляне об этом не знают, до него просто не дошла б. Но кто-то весть принес. Издалека. И он отправился в Гумир, хотя предчувствовал ловушку. Однако у таких предчувствий есть и другая сторона. Когда на сердце свернется ледяная змейка предчувствия опасности, весь мир становится роднее, и прелесть его воспринимается всем телом и всей душою. Поэтому и здесь, неподалеку от Гумира, в двух днях ходьбы от дикого Ершалаима, Сабина с особой радостью смотрел вокруг. Обложенный со всех сторон засадами.

— Я слышу конский топот! — воскликнул Симеон.

Сутулый, он так вскочил с земли, что словно распрямилея, расправил плечи, стал стройным. Страх и не плечи расправляет…

— Я тоже! — откликнулся Зелей, но продолж лежать, прижавшись ухом к придавленным цветам.

— Ты слышишь, Вар-Равван, погоня! — это уже был голос Петра, могучего верзилы с до корки красной обветренным лицом. — Нам надо уходить!

— И лучше поторопиться, — без паники и рассуд тельно сказал Сиким.

Сабина улыбался небу.

— Вар-Равван, очнись же!

— Ты разве нас не слышишь?!

— Приди в себя, учитель!

— Решай же, Вар-Равван!

Над ним склонились перекошенные лица. Глаза см трели испуганно, с надеждой, с непониманьем. И тут Сабине стало ясно, что Вар-Равваном называ его. Его! Что все вопросы — к нему. Что это он и должен решить, ответить, сказать хоть что-то.

Сабина сел и осмотрелся. Щелка небес все также безмятежны. И степь кровава. И аромат тюльпанов дурманит голову.

— Вон, вон они!!! — вскочил на ноги Зелей и указал на запад.

На горизонте, как почки на деревьях, набухали фигурки всадников. Примерно, двадцать. Пока они казались лишь точками. Но без сомненья, то были всадники. Римляне.

Сабина встал.

— Что будем делать? — у Франия слезился левый глаз.

— Бежать на юг, я знаю там овраг. В его откосах есть пещеры, — Зелей дрожал и не мог сдержаться. — Нас не найдут в них.

Симеон расхохотался, и все взглянули на него с испугом. А он, давясь безумным смехом, выдавливал:

— Они… они… похожи… на ба…бараньи… шарики!

Его словам никто не улыбнулся.

Петр прорычал:

— Заткнись, придурок! Эти шарики сейчас прика тятся и сделают из нас одну большую коровью лепешку!

Заткнись! Иначе я тебе сейчас…

— Не ссорьтесь, — тихо проговорил Сабина. Все посмотрели на него.

— У вас нет времени на ссоры.

— Ты прав, учитель! — Петр исподлобья смотрел на Симеона, которому никак не удавалось справиться со смехом.

Сабина встал меж ними и сказал Петру:

— Не обижай его. Он успокоится. Франий со страхом в голосе сообщил:

— Они как будто едут прямо к нам! Неужто заметили?

— Что делать, Вар-Равван?

— Скажи, учитель!

— У нас есть палки, два меча. Вокруг полно камней…

Мы будем защищаться! — и Петр, подняв кулак, с угро зой потряс им в воздухе.

Зелей насупился:

— Ты с ума сошел! Сопротивляться римлянам? Всех убьют на месте!.. А если мы сдадимся, то будет надежда сбежать от них. Неправда ли, учитель?

Петр резко повернулся к нему.

От гнева лицо Петра вскипело малиновыми пятнами:

— Что ты сказал?! Сдаваться римлянам, имея мечи?!.. Да никогда!.. Ах, подлый трус! Не ты ли предал нас?.. Но знай, что если ты побежишь сдаваться, я пер вым рассеку тебя мечом. Напополам! А после брошусь на первого же римлянина, который приблизится к учите лю. И пусть меня убьют, пусть разорвут на части, но хотя бы ухо солдату отрублю! Я…