Август Дерлет - Маска Ктулху

Глубоко озадаченный, я обдумывал эти вопросы большую часть ночи и уснул, так и не найдя ответов; даже сквозь сон я ощущал особую атмосферу, царящую в доме, где я поселился, атмосферу тайн, старины и — смертельного ужаса.

2

Не сомневаюсь, что первый из тех странных снов, что начали мне сниться в доме на Кервен-стрит, можно было объяснить статьей, которую профессор дал мне почитать на следующий день, после того как мы в течение нескольких часов разбирали материалы его экспедиций в разные уголки земного шара. Профессор сказал, что крайне редко выходит из дома и большинство жителей Аркхема даже не догадываются о его существовании, так что мне придется время от времени выполнять разные мелкие поручения в городе. Газет он не покупал, за исключением «Нью-Йорк таймс» — суетная возня окружающего мира, включая назревание новой войны в Европе, его не интересовала; однако в тот день профессор искал какую-то конкретную информацию, найти которую можно было лишь на страницах «Инсмутского курьера» или «Ньюберипорт корреспондент».

В газете из Инсмута он и нашел нужную ему статью, которую аккуратно вырезал и велел приложить к записи беседы с моряком. В статье говорилось следующее:

«Сегодня в районе Рифа Дьявола, возле доков, разрушенных зимой 1928 года по приказу федеральных властей, было обнаружено тело моряка. Один из местных жителей уверяет, что несчастье случилось сегодня утром, когда моряк зашел в доки в сопровождении какого-то человека либо тот человек шел за ним; когда к месту происшествия сбежались люди, тот человек исчез. Россказни о том, что моряк с кем-то боролся в воде и что время от времени на поверхности мелькали перепончатые лапы, скорее всего, распространяют те, кто слишком часто общается с бутылкой. Личность погибшего установлена — это некто Тимото Фернандес, моряк с судна “Чан-Чан”, прибывшего из Трухильо».

Эта статья не предвещала нам ничего хорошего, тем не менее профессор не произнес ни слова. Очевидно, он ожидал чего-то в этом роде, поскольку все случившееся воспринял не с сожалением, а скорее с философским спокойствием; никак не прокомментировав этот случай, он и мне запретил задавать вопросы. И все-таки статья возымела эффект, поскольку он просидел более часа за изучением стенограммы беседы с моряком, а затем достал подробную карту Перу и еще около часа внимательно рассматривал Анды в том месте, где находились Мачу-Пикчу, Куско, крепость Салапунко и Кордильера-де-Вильканота, после чего очертил небольшую территорию между крепостью и Мачу-Пикчу.

Наблюдая, с каким напряженным интересом он погрузился в работу, я настолько заразился его настроением, что той же ночью увидел первый из своих невероятных снов. Закончив работу с картой, профессор, к моему великому изумлению, внезапно заявил, что нам немедленно следует лечь спать, хотя был отнюдь не поздний вечер, сумерки только-только начали сгущаться, а за окном еще галдели дневные птицы. Мало того, профессор настоял, чтобы перед сном я выпил старого меда его собственного приготовления — замечательной золотистой жидкости, которую он хранил в графине у себя в столе и подавал в крошечных бельгийских рюмочках для ликера, наливая такую маленькую порцию, что, казалось, не имело смысла подносить рюмку ко рту; и все же напиток этот обладал великолепным букетом, а его восхитительный вкус настолько превосходил лучшие сорта кьянти и шато-икем, что сравнивать их с медом доктора Шрусбери значило бы оскорбить его благородный напиток. Выпив огненной жидкости, я сразу почувствовал сонливость и, пожелав профессору спокойной ночи, отправился наверх, в свою комнату.

Утром я проснулся в том виде, в каком плюхнулся на постель, — в одежде. Сон, который я видел всю ночь, впоследствии никак не выходил у меня из головы; в конце концов, испугавшись за свой рассудок, я был вынужден обратиться к психиатру, которому во всех деталях описал мучившие меня сны.

Доктор Эйзенат Де Вото подробно записал мой рассказ, и в дальнейшем я буду излагать содержание снов в его записи:

Пациент: Эндрю Фелан, возраст — 28 лет, белый, родился в Роксбери, Масс.

Сон 1.

Профессор Шрусбери входит в мою комнату, держа в руках листки с записью своей беседы с моряком и несколько карандашей. Он будит меня и говорит: “Идем”. Профессор открывает окно моей комнаты, которое выходит на юг, и выглядывает наружу. Ночь очень темная. Профессор оборачивается и говорит: “Сейчас, одну минуту”, словно мы куда-то торопимся. Он достает из кармана причудливой формы свисток и дует в него. Раздается звук, похожий на пронзительный вой, и профессор кричит в пространство: “Йа! Йа! Хастур! Хастур кф’айак ’вулгтмм, вугтлаглн, вулгтмм! Ай! Ай! Хастур!”

Затем он берет меня за руку, подводит к окну, мы забираемся на подоконник и вместе прыгаем в темноту. Я чувствую, что на чем-то сижу; я смотрю вниз и вижу, что мы с доктором летим, сидя на спинах огромных черных чудищ, похожих на летучих мышей, летим со скоростью света. Очень скоро мы опускаемся в какой-то местности, окруженной высокими горами. Сначала мне кажется, что она необитаема, но потом выясняется, что мы находимся там, где некогда зародилась древняя цивилизация. Я вижу какое-то сооружение, сложенное из огромных гранитных блоков трапециевидной формы, с огромными колоннами. Здание окружено крепостным валом вдвое выше человеческого роста. Однако доктор Шрусбери ведет меня не к зданию, а сворачивает в сторону, и мы идем по какой-то старой дороге, мимо руин древних мегалитических сооружений; мы заходим все дальше в глубь узкого ущелья, минуем долины, раскинувшиеся среди гор, затем сходим с дороги и пробираемся по узким горным тропам, проложенным среди острых скал.

Мы продвигаемся очень быстро; впрочем, место и время не имеют для нас значения. Я совсем не ощущаю времени; я вообще ничего не ощущаю. Стоит ночь, в небе сияют звезды: я вижу Южный Крест, огромную звезду Канопус и многие другие; доктор Шрусбери, похоже, хорошо знает путь, поскольку вскоре мы приходим на место и я вижу, как доктор прижимает ладони к огромной каменной стене на берегу бурной реки, протекающей по дну ущелья.

Неожиданно кусок стены отходит в сторону, и открывается проход. Мы входим; я вижу короткий и узкий коридор, ведущий круто вниз. Доктор Шрусбери идет туда, я следую за ним; мне кажется, что мы плывем. Внезапно коридор обрывается, и мы оказываемся в огромной подземной пещере, залитой таинственным зеленым светом, какой бывает под водой; этот свет как будто струится от небольшого озера, расположенного неподалеку. Это та самая пещера, о которой рассказывал моряк Фернандес. Доктор Шрусбери подходит прямо к воде, опускает в нее палец, затем пробует ее на вкус; я делаю то же самое, не обращая внимания на полосу скользкого зеленовато-черного ила, протянувшуюся вдоль берега. Земли здесь вообще мало — лишь тонкий слой ила на камнях. Вода оказывается соленой.