Константин Кузнецов - Душеприказчик

— А почему праведников? — сам не зная почему, задумчиво произнес я.

— Здесь это ходовой товар. Можно сказать настоящее золото, — мрачнее тучи произнес Проклятый. Видимо он так и не смирился с той мысли, что только благодаря мне мы уговорили лодочника переправить нас на другой берег.

— А зачем ты так хотел попасть туда, — я указал на далекий пологий склон, где сквозь легкий туман виднелись стройные мачтовые сосны.

— Я хочу выбраться из этого треклятого мира, едва слышно произнес Душеприказчик.

— Ха, я же сказал, глупец! Как ни крути, глупец! — старец ударил себя пальцем по виску и, указав в небо, желчно рассмеялся.

Я грустно вздохнул, уставившись на ровную морскую гладь. От воды сильно тянуло тошнотворным запахом толи тины, толи еще какой речной дряни.

Перевалившись через борт, я ожидал увидеть искаженное водой песочное дно с сотней маленьких рыбок, но вместо этого, замер в ужасе. На меня с немой мольбой взирали тысячи, даже десятки тысяч лиц: белые и безжизненные они скрывались в речной мути как за непроницаемой пленкой, которой была покрыта вся поверхность воды. Мы не плыли, а словно скользили по стеклу, не оставляя за собой никаких следов.

Водянистые лица смотрели на меня пустыми белыми глазами, словно поджаренные караси и что-то бурчали немыми ртами. Но я их не слышал…

В висках заколотило, а сердце бешено забилось в груди.

Я приблизился, чтобы различить или хотя бы угадать эти слова. Я должен был их услышать.

Пленка порвалась, резко лопнула, словно мыльный пузырь и ко мне потянулось множество разбухших пальцев. Я был не в силах сопротивляться, и меня волоком потянуло вниз. Стремительно и бесповоротно, как слепого котенка. И вот когда я уже смирился со своей участью и всем телом подался вниз, меня кто-то схватил за плечо и дернул назад.

— Что это? — испуганно взирая на Проклятого я никак не мог прийти в себя.

— Река утопленников. Это их души… — невозмутимо произнес мой спаситель.

— Глупцы! — вновь загоготал Езеф.

Мы вступили на берег и я, не оборачиваясь, пошел вдоль берега, не желая смотреть, как лодка с полоумным стариком исчезает в призрачном тумане. Наверное, его ужасный смех еще долго будет преследовать меня во снах.

— Постой, куда ты?

Я остановился и, развернувшись, посмотрел на Проклятого.

— А какая разница! Ты сам говоришь, что мы в ловушке и выхода нет. Тогда не всё ли равно куда идти? — я вновь развернулся и меня в очередной раз остановил его голос.

— Постой, — теперь уже более требовательно. — Ты живой и тебе здесь не место!

— Тогда убей меня! — не сдержавшись, закричал я что есть мочи. — Мне безразличны твои слова! Какой толк идти как марионетка: не зная, куда и зачем?!

Я беспомощно упал на холодную землю. На лице предательски возникли тонкие струйки слез.

Проклятый отвернулся в сторону реки, чтобы не видеть моего отчаянья и тихо произнес:

— Хорошо я расскажу тебе все, что знаю сам. Только поверь, знаю я не так уж много.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: История, рассказанная в полночь

Костер был холодным, безжизненным словно и не горел вовсе, а просто жадно пожирал сухие дровишки, желая скорее потухнуть навсегда. Возможно, это всего лишь мое больное воображение играло со мной злую шутку, и я просто-напросто не мог хорошенько согреться.

Открыв сумку и поежившись, я потер руки и, взяв перо, разделил чистый лист на две половинки. Линия получилась неровной, словно улыбка безглазого старца. Я недовольно сплюнул.

— Не получается? — разочарованно вздохнул Проклятый.

— Здесь очень холодно и мерзко, — попытался я найти себя достойное оправдание. Но, судя по всему, у меня ничего получилось.

— Я тоже здесь многое стал забывать, — согласился Проклятый. — И огонь не греет. Здесь все мертвое.

От этих слов мне стало еще холоднее и тоскливее.

— Где мы?

— Не знаю, мне кажется, что мы в каком-то крохотном мире, находящимся между миром живых и миром мертвых. Именно здесь я видел многих, кто не может найти пристанище, пока не попадут в реку утопленников или не заблудятся в лесу висельников.

— Это какой-то бред.

— Возможно, ты прав. К здешним правилам сложно привыкнуть. Но у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда, — не согласился я.

Проклятый тяжело вздохнул. Немного сомневаясь, я все-таки решился и спросил:

— Скажи…ээ… Боже! Я даже не знаю, как тебя зовут?

Проклятый грустно улыбнулся.

— Называй меня, глупцом. Другого имени уже не вспомню и я сам.

— Скажи…хм… — я так и не осмелился назвать его предложенным именем, — скажи, а как ты оказался здесь?

— Наверное, так же как и ты. Случайно и бесповоротно…

Ласково потрепав Ша за шерстку, Проклятый продолжил:

— Я ведь раньше был простым учителем. Да, да не удивляйся… хотя, честно говоря, вряд ли можно найти более беззащитное призвание, — сейчас он предстал передо мной совсем в ином обличии. Я рассмотрел на его усталом обветренном лице добрые голубые глаза, достаточно узкие плечи. Устрашающий образ душеприказчика в тот же миг разрушился, оставив после себя лишь призрачный туман.

— Мне жилось совсем не плохо. В нашем маленьком городке, все знали друг дружку и редко ссорились между собой. Я учил детей и писал скромные пьесы. И так бы продолжалось, наверное, до самой смерти, если бы моя смерть не наступила значительно раньше… Я, хорошо помню тот злосчастный день, когда у нас в городе появился новый падрэ. Он быстро занял свою нишу, найдя доверие и поддержку прихожан. Каждый стремился к нему за советом и помощью. И знаешь, поначалу, он действительно помогал нам. Спасал от всяческих неурядиц: отгонял волков, уводил прочь ужасный мор, воодушевлял нас во время голода и нам вроде бы действительно становилось легче… Уж не знаю для чего ему это было необходимо. Он расположил нас к себе. Даже ужасные сквернословы здоровались с ним учтиво и вежливо кланялись, завидев падрэ на другой улице. А позже случилось странное — все безоговорочно стали исполнять любую его просьбу. Только вот просьбы эти были отнюдь не безобидными. Люди ссорились между собой, подставляли друг дружку, отравляли жизнь нелепыми сплетнями. А потом… — Проклятый замер и затих, испуганно вглядевшись вдаль.

— Что такое? — удивился я.

Душеприказчик промолчал. Лишь его взгляд испуганно буравил темноту, пытаясь что-то разглядеть в пугающей пустоте ночи. Внезапно с того берега донесся странный раздирающий слух крик, будто тысячи диких зверей терзали человеческое тело. Рука Проклятого легла на рукоять стилета. Крик повторился. И я почувствовал, как леденеют ноги, а сердце бьется в бешеном ритме готовое вот-вот выскочить наружу.