Елена Ткач - Тентажиль

Он опаздывал. Он устал.

На полянке в тени старых лип перед флигелем уже все собрались. На груде сваленных бревен сидел Федор Ильич, на нем был новый джинсовый костюм и кепочка, под которую он забрал свои длинные волосы. Он что-то рассказывал, ребята смеялись. На лавке под липой рядком сидели девчонки: Мура, Таша и ещё какая-то пигалица со смешными торчащими хвостиками. Степ вытянул ноги, развалясь на травке возле девчонок, Боб стоял перед Федором Ильичем, засунув руки в карманы, а чуть в сторонке на корточках присел какой-то парень, пухлый и маленький, как разваренная фасолина.

Егор подошел ко всем, поздоровался, извинился, что опоздал.

— Ну, похоже все в сборе… — поднялся Федор Ильич, спрыгнул с бревен. — Хорошо! Прежде всего я хочу поблагодарить вас, что не зная меня и толком не представляя, что будет, вы сразу откликнулись и собрались здесь. Значит в каждом из вас бьется авантюрная жилка, это здорово!

Он принялся, не спеша, прохаживаться по полянке, иногда резко взмахивал руками, потом опускал их плавно, точно в замедленной съемке, казалось, этот человек похож на большую птицу, которая силится и не может взлететь. Ребята, не скрывая своего любопытства, разглядывали его.

— Удивительно, как все меняется, — говорил Федор Ильич глуховатым баском, — ещё вчера я сидел в своей комнатенке и не знал, что сегодня мы встретимся. Вы пришли — и перед каждым из нас словно бы приоткрылась дверца — в лето, в жизнь, в будущее… Мы не знаем, чем окончится наша затея: можем разбежаться, поняв, что все усилия ни к чему не приводят, новая жизнь не рождается, — ведь театр — это всегда что-то новое! А можем продолжить это дело в Москве, создать свою студию… никто не знает.

Он вдруг остановился, медленно обернулся, поглядел на ребят… потеплел, словно оттаял.

— Знаете, как все неуловимо меняется, когда вдруг кто-то вам улыбнется в толпе? Вы распрямляете плечи, шаг становится бодрым и энергичным, а то, что тревожило, кажется ерундой… В общем, даже напрочь погубленный день оживает! Понимаете, нужно быть готовым к этой улыбке, она не случайна… это знак — о вас помнят, вас ведут! Я хочу, чтобы мы вместе научились считывать эти знаки, помогли душе стать более восприимчивой… Для этого существует много возможностей и одна из них — это театр.

Он помолчал, внимательно разглядывая землю под ногами, поднял глаза, оглядел всех, кивнул каким-то своим скрытым мыслям…

— Не хочу пугать вас длинными разговорами. Они будут, если вы сами этого захотите. А пока… пока я хочу два слова сказать о пьесе, которую мы будем ставить. Вот скажите, кто-нибудь знает о таком драматурге: Морис Метерлинк?

Переглянувшись, ребята отрицательно покачали головами.

— А, скажем, об актрисе Вере Комиссаржевской? О режиссере Мейерхольде?

Та же реакция…

— Значит я прав! Я хочу, чтобы вы хоть немного узнали о них, окунулись в удивительное время начала века… Прошлого века. Совсем недавно он был еше настоящим, никак не могу привыкнуть, что его больше нет…

— Вы нам будете читать лекции? — ехидным голоском пропела пигалица с хвостиками.

Егор невольно на неё разозлился: чего выступает, никто её за язык не тянул!

— Нет, никаких лекций — вы сами попросите, чтоб я рассказал вам побольше! Думаю, что и разговора о пьесе сегодня не будет — сначала её прочтите. Она называется «Смерть Тентажиля». Вот! — Он достал из внутреннего кармана куртки книжку в темно-оливковом переплете. — Это сборник пьес Метерлинка. Завтра сделаю ксерокс, чтобы пьеса была у каждого, потом мы перепечатаем её по ролям. А сегодня могу дать кому-нибудь на ночь. Кто самый смелый?

— А можно мне? — поднялась со скамеечки Мура.

— Пожалуйста. Только завтра верни мне её до обеда. В два часа тут в конторе неподалеку будет свободен ксерокс…

— Я обязательно принесу! Может, нужно как-то помочь?

— Да, мы ведь тоже хотим что-то делать, — поддержала подругу Таша.

— Не волнуйтесь, дел хватит! Нам нужно будет оборудовать помещение: сделать настил из досок, соорудить кулисы — завтра буду договариваться о стройматериалах, и как только их завезут — свистать всех наверх! Строить театр будем сами. И прежде всего, парни, дело за вами: кто-нибудь молоток в руках держал?

Егор, Степ и Боб в один голос хмыкнули: дескать, ещё с пеленок!… И только толстячок опустил глаза, потом скосил их на режиссера и признался:

— Вообще-то я ещё не мастак… но, думаю, научусь.

— Нисколько не сомневаюсь! — подбодрил его тот. — Вот вам ещё две книжечки — разбирайте!

Одну, о Комиссаржевской, взяла пигалица, другую, о Мейерхольде — Степ.

— Ну вот, на сегодня все. Завтра после двух приходите ко мне за пьесой. А послезавтра, когда все прочтут, собираемся здесь в двенадцать. Всем все понятно? Спасибо, тогда до завтра. На прощанье хотел бы сказать: не удивляйтесь, почему я выбрал именно эту пьесу: пьеса странная. Думаю, никто из вас ничего подобного не читал… Потом вам станет понятна причина моего выбора. Мы собрались здесь, чтобы играть в игру, скучно не будет это я вам обещаю! Но игра эта не простая, от неё в жизни что-то изменится уж так устроен театр… Что-то произойдет!

«Ага, изменится, как же! — подумал Егор. — Мама, что ли, в Америку не поедет или Мура в меня влюбится? Ждите ответа! Этого не может быть, потому что этого не может быть НИКОГДА!»

Он весь напрягся и до боли стиснул руки в карманах, намереваясь подойти к Муре и о чем-то её спросить — не важно, о чем… Но Федор Ильич окликнул его — попросил узнать, когда дядя будет чуть посвободнее, чтобы обсудить с ним дела театральной студии…

Он сказал: «нашей студии» точно она уже существовала и собравшиеся на полянке были не кучкой бездельников, а коллективом единомышленников, хорошо понимающих, что они делают и чего хотят…

Когда Федор Ильич отпустил Егора, на поляне уже никого не было. Никогда он не чувствовал себя таким одиноким.

Глава 3

ПОДРУЖКИ

Поздно вечером, когда в дачном поселке почти везде погас свет и покой нарушал только лай собак у сторожки, в окно Ташиной комнаты тихонько постучали. Она вскочила с кровати и отдернула занавеску. Мура!

— Не спишь? Открывай окно, я влезу на подоконник.

Таша распахнула створки.

— Что-то случилось?

— Руку давай! — Мура бросила в комнату какой-то пакет — с глухим стуком он брякнулся на пол. — Тяни, а то тут не за что зацепиться… Уф, порядок! — она спрыгнула на пол и отряхнулась.

— Слушай, как ты меня напугала! — Таша все не могла успокоиться.

— У, трусиха! Дрыхла, что ли?

— Да нет, читала… ой, у тебя сзади юбка разорвана!