Юрий Нестеренко - Чёрная топь

— Прощайте, — поправила она его. — Мы ведь больше уже не увидимся.

Это было абсолютно логично, но все равно прозвучало как-то зловеще. Сергей коротко кивнул и направился в комнату, где они ночевали. Минуту спустя он вышел оттуда вместе с Алексом. Лида, конечно, уже ушла.

— Попрощаться бы надо, — сказал Алекс.

— Я уже сделал это за нас обоих. Идем.

Они вышли на улицу и сели в машину. Сергей не без труда раз- вернулся — даже главная улица Игнатьева шириной не отличалась — и поехал прочь из города. Какая-то женщина в платке набирала воду у колонки; но прежде, чем автомобиль поравнялся с ней, она поспешно закрутила кран и скрылась за своей калиткой. В остальном улица Ленина утром оказалась столь же пустынной, как и вечером.

Они миновали знак «ИГНАТЬЕВ», перечеркнутый косой красной чертой.

— Неуютное местечко, — заметил Алекс. — Честно говоря, мне было здесь не по себе.

— Через пару дней мы будем смеяться, вспоминая об этом, — сказал Сергей, — а через пару лет вообще будем сомневаться, было это или приснилось. Знаешь, а не исключено, что я все же угадал с левой водкой. У Лыткарева на кухне целый склад. Я, конечно, экспертизу качества не проводил, но сомневаюсь, что даже у сильно пьющего человека будет такой щедрый запас, купленный в магазине. Скорее, как это в последние годы водится, ему зарплату продукцией выдали.

— И все же у меня такое чувство, что к банальной уголовщине тут не сводится.

— А к чему?

— Черт его знает…

— Все-таки языческое сознание у русского человека, — философски заметил Сергей. — Поминает черта при каждом удобном случае. Это не по-христиански.

— А ты христианин?

— Я  -  убежденный атеист. А ты?

— Ну, твоей убежденности у меня нет… хотя верующим меня тоже не назовешь. По большому счету, мне по барабану, есть бог или нет. А ему, вероятно, по барабану, есть я или нет. Так что мы квиты.

— Достоевский утверждал, что если отобрать у человека веру в бога, он все равно будет верить в какие-нибудь чудеса. В колдунов, например, или, как сейчас, в летающие тарелки. Хотя я ни в какую подобную чушь не верю.

— О кстати — как тебе идея, что Игнатьев захвачен инопланетянами? У них тут секретная база для подготовки массового вторжения на Землю.

— Точно. И водка используется в качестве ракетного топлива. Знаешь, мне ночью снились какие-то твари, которые вполне могли быть инопланетянами. Хотя больше напоминали монстров из голливудского ужастика.

— Мне тоже чухня какая-то снилась. Представляешь, будто бы я умер.

Сергей мысленно вздрогнул. Хотя, в принципе, ничего странного в таком совпадении не было — учитывая, что атмосфера города на обо- их подействовала угнетающе.

— Знаешь, что меня всегда удивляло в ужастиках? — произнес Сер- гей. — То, насколько легко персонажи принимают правила игры.

— В смысле?

— Самые трезвомыслящие люди, пару раз усомнившись для порядка, очень быстро начинают воспринимать всякую невозможную чертовщину как нечто совершенно обыденное. Этакие простые будничные правила: от демонов помогает распятие, от вампиров — чеснок, от оборотней — серебряные пули. Прямо справочник фельдшера какой-то: от температуры — аспирин, от боли в горле — фурацилин, от головной боли — пиркофен…

— А как, по-твоему, должны вести себя трезвомыслящие люди?

— Вообще не поддаваться суевериям. Считать все происходящее розыгрышем, либо, если уж дошло до жертв — действиями хитрого преступника, который задался целью парализовать жертв страхом — ну, как в «Собаке Баскервилей». Хорош был бы Холмс, если бы пытался остановить собаку распятием…

— А если монстра не останавливают ни пули, ни другие нормальные средства? Если явно видно, что мы имеем дело со сверхъестественным?

— Тогда остается лишь не верить глазам своим. Считать это галлюцинацией.

— И ждать, пока эта галлюцинация тебя слопает?

— Между прочим, это как раз метод борьбы с глюками. Если что-то мерещится, надо пройти сквозь него.

— Ты исходишь из того, что демон не может оказаться настоящим.

— Конечно, я же трезвомыслящий человек.

— Но в ужастиках-то они настоящие.

— Всякая система хорошо работает лишь в предназначенных для нее условиях. Мир ужастиков не предназначен для трезвомыслящих людей. Там наиболее эффективно как раз мистическое сознание. Но мы, к счастью, живем в реальном мире.

Они проехали мимо мертвого грузовика.

— В ужастиках через пару километров мы бы снова его увидели, — изрек Алекс. — И поняли бы, что выехать из Игнатьева невозможно.

Сергей промолчал, поскольку у него тоже мелькнула такая мысль.

Дорога, однако, вовсе не проявляла тенденции к зацикливанию. Она становилась все хуже — растрескавшийся асфальт где проваливался (теперь там блестели лужи), где вспучивался. Машину несколько раз ощутимо встряхивало на колдобинах. Через какое-то время направо в лес ответвилась грунтовка с глубокой колеей. Сергей вспомнил, что Сермяга предупреждал о ней. Затем начался небольшой уклон вверх — дорога взбиралась на насыпь — и впереди показался мост.

Мост выглядел солидно, как и положено мосту на шоссе — не деревянный, а бетонный, с металлическими перилами. Речушка, впрочем, была неширокой — скорее даже ручей, наполнявшийся водой лишь во время дождей и паводков.

Подъем кончился, и уже практически в тот момент, когда передние колеса коснулись покрытия моста, водитель и пассажир увидели это инженерное сооружение по всей длине. Точнее, увидели его на- чало и конец. Середина у моста отсутствовала.

Алекс вскрикнул. Сергей со всей силы вдавил тормоз. Автомобиль с визгом скользил по мокрому шоссе прямо к провалу. У Коржухина мелькнула мысль, что надо открыть дверцу и выпрыгнуть, но ее обогнала следующая мысль — что сделать это он не успеет.

Машина остановилась буквально в полуметре от неровного края разлома. Сергей откинулся на спинку сиденья и порывисто вдохнул воздух; только сейчас он понял, что перед этим не дышал. Затем он перевел взгляд на Алекса — тот был смертельно бледен и шарил рукой по дверце, пытаясь ее открыть. Ему удалось это лишь с третьей попытки.

— Потом погуляешь, — сказал Коржухин. — Сначала вернемся на твердую почву, — он осторожно дал задний ход, и машина съехала с моста.

Они вылезли наружу. Сергей, не решаясь ступить на мост, хотя тот только что и выдержал вес автомобиля, отошел в сторону и оценил картину сбоку. Ручей проточил глубокое русло — вода текла метрах в пятнадцати под мостом. Мутный и полноводный после грозы поток шумно пенился вокруг покоившихся внизу бетонных обломков.