Олег Бондарь - Врата в преисподнюю

— Да, конечно, — с готовностью ответил я, пододвигая девушке свободный стул.

— Желательно, наедине…

Внимательно оглядев Рыжую, я понял, что незнакомка выглядит намного привлекательнее, может именно потому, что была незнакомкой, и почти без сожаления поднялся из-за столика. Все же, не желая окончательно сжигать мосты, мало ли как обернется наш разговор, я успокаивающе произнес, что отлучаюсь на минутку. Рыжая равнодушно сдвинула плечами и, как ни в чем не бывало, продолжила наслаждаться "Солнцедаром".

— Коньяк, кофе? — спросил у незнакомки, когда мы пересели за соседний столик.

— А твои вкусы не меняются.

— Стабильность в наше время — слишком большая роскошь, — ответил философской тирадой, тщетно пытаясь вспомнить, где раньше мог слышать этот чудный, чарующий голосок.

— Ну, во-первых, здравствуй…

— Здравствуй, — несколько запоздало обменялись приветствиями.

— А, во-вторых, что это значит? — если бы ее глаза не были спрятаны за темными очками, они, судя по голосу, в момент бы меня испепелили.

Девушка порылась в сумочке и достала сложенную газету, Когда развернула, я узнал родимое издание примерно двухнедельной давности.

На первой полосе крупным шрифтом выделялся заголовок статьи: "Молодая, пока еще малоизвестная, ученая собирается совершить переворот в науке". Ниже, шрифтом помельче шла издевательская врубка: "Она бросила вызов именитым коллегам и надеется, что у нее что-то получится. Причина, скорей всего, в недостатке жизненного опыта или в достойной уважения наивности, которую вернее было бы назвать глупостью. И все же, юношеский романтизм вряд ли кого может оставить равнодушным. Тем более что только он способен родить нечто действительно свежее и оригинальное…"

Рядом с врубкой красовалась фотография кандидата исторических наук Татьяны Свиридовой. Наш фотокор запечатлел ученую в тот момент, когда она нещадно громила речами именитых авторитетов. Текстовка под снимком была соответствующей.

Сравнив газетный снимок с собеседницей, я больше не сомневался, что встречался с ней раньше.

— Уважаемая Татьяна… Извините, забыл ваше отчество…

— Не страшно. Мы ведь давно перешли на "ты"… Так вот, мне бы хотелось знать, что все это значит? — требовательно повторила она.

— Ничего не значит, — спокойно ответил я. — Обычный газетный материал.

— Обычный? — от негодования ее личико покрылось пунцовыми пятнами. — Да ведь это — прямое оскорбление!

— Отнюдь, — возразил я. — Согласно "Закону о прессе" я имею полное право высказывать собственное мнение. Если кто-то с ним не согласен, существует суд, который в состоянии разрешить все вопросы конфликтующих сторон.

Мне вовсе не хотелось разговаривать с ней таким тоном, но что-то подсказывало, что для разрядки напряжения необходимо действовать именно таким образом. Иногда мы, журналисты, бываем настоящими скотами. Такие, увы, издержки профессии.

Интуиция меня не подвела. Татьяна машинально отхлебнула коньяк, и некоторое время сидела молча. Все это время она нервно курила длинную тонкую сигарету с золоченым мундштуком.

— Мог же ты меня хотя бы предупредить…

— Откуда я знал, что нашу "задрипанную" провинциальную газетенку читают в Киеве? И разве мог предположить, что из-за этой паршивой статейки ты сорвешься с места, дабы немедленно расправиться с автором? Правда, если бы я знал это, написал бы еще круче. И тогда бы, наверное, наша встреча состоялась еще раньше…

— Хам! — Мне показалось, что голос ученой дамы звучит уже совсем не грозно.

— Между прочим, могла и сообщить о своем приезде. Я бы встретил… — перешел в наступление.

— Могла бы… — огрызнулась Татьяна. — "Ваш абонент в настоящее время отсутствует. Можете оставить сообщение после длинного сигнала…"

Она была права. Телефон у меня стоял на втором месте по раздражительности после будильника, и я, в основном, все тяготы общения сваливал на автоответчик.

— Все равно мне приятно, что ты приехала. Только, как тебе удалось меня разыскать?

— В редакции объяснили, что существует не так много мест, где ты можешь быть после получки.

— Ты была в редакции? — ужаснулся я.

— Да. У тебя очень милый редактор. Мы так хорошо с ним пообщались…

— Ты ему глаза за статью не выцарапала?

— Зачем? Наоборот, сказала, что у него талантливые кадры, способные из ничего сделать сенсацию.

— Он, конечно, расцвел?

— Было такое. Обхаживал меня по высшему классу. Еще немного и предложил бы руку и сердце.

Похоже, она решила поиздеваться надо мной. Наверняка, заметила мой влюбленный взгляд, уж очень явно сосредоточенный на ее женских прелестях.

— У него жена и трое детей… — мрачно заметил я, с досадой констатируя, что мною овладевает ничем не обоснованное чувство ревности. И, дабы досадить столичной гостье, неожиданно для самого себя, добавил: — А ты, между прочим, ломаешь мою семейную жизнь…

— Да? — мне показалось, Татьяна смутилась. — Ну, так пригласи свою подружку. Или давай пересядем за ее столик. Я все объясню…

Бедняжка, она восприняла мои слова всерьез и действительно огорчилась. Я же, поддерживая начатую игру, лишь безнадежно махнул рукой. Мол, поздно, поезд ушел…

— Как ее зовут?

Я ничего не ответил. Не мог же я признаться, что не знаю имени своей рыжеволосой подружки…

— Ну и ладно… Не хочешь говорить, не надо.

Она вдруг решительно поднялась и направилась к Рыжей. Я остался один и чувствовал себя последним идиотом.

О чем они там говорили, ума не приложу. Да и какой мог быть разговор между такими диаметрально противоположными людьми? Однако вернулась Татьяна довольной и повеселевшей.

— Видишь, я все уладила. Она сказала, что не обижается и ко мне не ревнует…

Что не ревнует и не обижается, поверить было нетрудно, но… Татьяна явно надо мной издевалась и даже не скрывала этого. Она просто не могла не понять, к какой категории женщин принадлежит Рыжая.

— Между прочим, Лана сказала, что через два часа будет в этой кафешке, и вы сможете договориться о совместном времяпровождении…

Вот, стервоза! В этот момент я был готов убить Рыжую за ее простоту и непосредственность.

— А почему через два часа?

— Потому, что сейчас мы идем к твоему редактору договариваться о творческой командировке.

Чудненько!

Оказывается, за меня все уже решили…

И даже не спросили моего согласия…

Правда, я тоже не просил у Татьяны разрешения на публикацию статьи…

Так, что, выходит, квиты….

Но…

Настроение было настолько мерзопакостным, что всякое желание спорить и защищать свои попранные права угасло, едва родившись.