Александр Варго - После заката

Холодильников, кстати, здесь имелось целых три: помимо упомянутого ЗИЛа, в обширной кладовке стоял еще один, неизвестной модели: металлические буквы названия оторваны с передней панели. И третий, в сенях, — «Самарканд» несколько более современного вида.

— Так что все три на ходу, без обману, — Трофим воткнул штепсель «Самарканда» в розетку — холодильник заработал шумно, завибрировал, да что там — просто-напросто затрясся, словно в честь пробуждения от долгого-долгого сна собрался немедленно пуститься в пляс на своих крохотных винтовых ножках… — однако передумал и несколько поутих. Лихоедов широким жестом распахнул дверцу — лампочка исправно загорелась, осветив белое пластиковое нутро. Полки там отсутствовали, равно как и пластмассовая дверца на морозильной камере.

— Так этот вот весь одна морозилка сплошная и есть, — пояснил Лихоедов в ответ на вопрос Марины. — Если, значит, свинью забить, али другую животину, — разве ж сюды все впихнешь? — Он щелкнул пальцем по кожуху камеры. — А так мороз на всю нутренность…

Кирилл удивился было — ему почему-то казалось, что крестьяне режут скот поздней осенью, либо в начале зимы, как раз во избежание подобных проблем. Хотя какие нынче зимы, смех один в сравнении со старыми временами, — плюс пять и дождичек под Новый год никого уже не удивляют… Вот и подорвало глобальное потепление климата традиционный уклад деревенской жизни.

— Так-то все путем, телевизор тока вот не фурычит, — вздохнул Трофим. — Я врубил — шипит, ничего не кажет… Сломался, али с антенной чего… Ну да беда небольшая, что вам та рухлядь, новый с городу привезете.

На этом он счел свои обязанности гида-экскурсовода законченными. Спросил:

— Так это… когда обратно-то вы?

Кирилл переглянулся с женой. Ответила глава семейства (Марина, разумеется):

— Завтра, в воскресенье. После обеда, до вечера оставаться не станем. Кирюше в понедельник на работу.

— А-а-а… — неопределенно протянул Трофим. И брякнул на обеденный стол связку ключей. — Так уж сами разберетесь, какой от бани, какой от сарая… На возвратном пути заедете, отдадите. Ну а ежли глянется хозяйство, с Николаем-то сланцевским сами дальше разговоры ведите, а я свою службу справил… Пойду, делов седня навалом. Родительский день как-никак завтра.

Кирилл слегка удивился. Он ждал, что Лихоедов еще долго будет расписывать достоинства дома и обстановки. Похоже, версия об агентских процентах шита белыми нитками. Но отчего тогда они с Антониной столь тщательно возились с предпродажной подготовкой? Деревенский менталитет, надо полагать. В городе, пожалуй, куда реже встречаются люди, так ответственно и с душой относящиеся к чужим просьбам.

Трофим ушел. Они остались вдвоем.

— Я чувствую себя Машей из сказки про трех медведей, — сказала Марина. — Кажется, сейчас дверь распахнется, ввалится хозяин: ну-ка, кто тут ел из моей миски?

И в самом деле, у Кирилла тоже возникло похожее чувство. Наверное, Антонина в своем стремлении навести порядок чуть перестаралась…

Он сказал преувеличенно бодро:

— Нет уж, нет уж! Не надо нам такой стивенкинговщины: похороненный хозяин выкапывается из могилы — проверить, как тут его любимое жилище…

Марина рассмеялась — как показалось Кириллу, слегка неуверенно. Потом взглянула на часики, сказала:

— Ну что, покурим? Уже можно.

Две недели назад она заявила: с третьего месяца — ни единой сигареты, может повредить малышу. И к тебе, милый, то же самое относится: нечего дымить, как паровоз, вводить меня в искушение и превращать в пассивную курильщицу. Беременность, Кира, дело совместное.

С тех пор Марина проводила свою линию с неумолимой последовательностью: чтобы не бросать слишком резко, они постепенно увеличивали промежутки между выкуренными сигаретами. На работе Кирилл, понятное дело, безбожно нарушал установленный женой график. Дома и в совместных поездках приходилось терпеть… Он был уверен, что супруга, даже оставшись в одиночестве, не жульничает — ее б силу воли, да в мирных целях…

Курили, разумеется, на крыльце.

Кирилл даже не стал спрашивать мнение жены: покупаем дом или нет? И без того все ясно…

Марина ластилась: прижалась к плечу мужа, гладила пальцами кудри… С чего бы? Прояснилось все быстро.

— Кирюньчик, как твоя головушка? Сможешь пригнать машину от Лихоедовых? А то я что-то совсем никакая, вымоталась, передохнуть хочу, прилечь, ножки хоть на полчаса вытянуть…

Лет пять назад Кирилл всенепременно после таких слов сделал бы комплимент ее бедным уставшим ножкам, таким стройным и красивым. И снес бы ее на руках в горницу, к кушетке… И, вполне возможно, за машиной от той кушетки он отправился бы не сразу, несколько погодя, и в весьма улучшившемся настроении.

Сейчас же…

Сейчас он просто осторожно прикоснулся к украшавшей голову шишке, задумался: все не так плохо, коли уж не вспоминал о травмированной голове до самого вопроса Марины. Наверное, все же не сотрясение, — лишь сильный ушиб. Ответил коротко:

— Пригоню.

— Умничка! — она чмокнула мужа в щеку. — Кстати, про какой родительский день они твердят? Мне вроде казалось, что родительская суббота — это незадолго до Пасхи…

— Не знаю… Может, Троицу здесь так именуют? Она не завтра, случайно? Тогда понятно — принято в этот день на кладбище ходить: могилки прибрать, предков помянуть…

Оба были абсолютными атеистами и скептиками, не отдавая дань даже модной ныне внешней религиозности — и в датах церковных праздников ориентировались слабо. Вопрос остался открытым.

…Шагая за машиной к подворью Лихоедовых (на сей раз по деревенской улице, ну ее, эту короткую дорогу среди коровьих лепешек) Кирилл вновь вспомнил недавнюю мысль про кушетку и стройные Маринины ножки, и про то, что еще пять лет назад все было иначе… Вздохнул: психологи давно доказали — после нескольких лет брака взаимное охлаждение неизбежно. Но отчего-то каждая пара в начале совместной жизни уверена: уж к ним-то такое утверждение никак не относится… Эх-х-х… Ладно, родится ребенок, и все у них наладится…

Хотелось бы верить.

Марина осталась одна.

Прошлась по горнице, рассматривая вещи — совершенно ей чужие вещи, старые, помнящие тысячи прикосновений чужих рук, слышавшие тысячи чужих разговоров.

И эта чуж до сть давила. Еще как давила…

Хотелось взять большой мешок, или большую коробку, быстро покидать туда все ненужное старье, и — на помойку. Разрушить здешнюю ауру. Избавиться от впечатления, что хозяин вышел и вот-вот вернется… С кладбища не возвращаются. Все. Точка. Это будет ИХ дом.