Составитель Сергей Чекмаев - Зомби в СССР. Контрольный выстрел в голову

Детей из школ расхватали, кто успел. Остальных милиционеры загрузили в автобусы и вывезли – по чьему–то действительно мудрому решению – в поле за городом, чтобы видеть опасность издалека и в случае чего вовремя ретироваться. С детьми осталось по два сотрудника на автобус, при них – автоматы из оружейки. Остальные вернулись в город, чтобы погибнуть – запас патронов в райотделе на военные действия рассчитан совершенно не был.

Те, у кого были автомобили, пытались спастись на них, но на дорогах натыкались на таких же беженцев, едущих из соседних райцентров или крупных деревень и поселков. Куда ехать, где безопасное место – не знал никто, в итоге люди уезжали из одного паноптикума, чтобы их сожрали в другом.

Ближе к вечеру над городом появился военный вертолет с красной звездой на боку. Неизвестно, что происходило внутри: вначале он вроде бы стал заходить на посадку, чтобы приземлиться на стадионе, но затем резко накренился, завертелся и врезался в электроподстанцию.

Свет в Энске погас.

* * *

Мертвецы бродили по дому Марии Лукьяновны, шаркая ногами. Иногда они сталкивались, натыкались на трюмо и шифоньер, неуклюже падали. Соседка Никитична в окно пролезть не могла и безуспешно билась в забаррикадированную полкой дверь, угрожающе рыча.

В подвале Мария Лукьяновна слышала знакомый голос и мстительно говорила, на ощупь откупоривая банку с малиновым компотом:

– Порычи, порычи, квашня. Я вот тут сижу, канпот пью, а ты там гнилая ходишь, вся в червях. И мужик твой был такая же сволочь, чтоб он тоже откопался, да чтобы ты его опять встретила. А я помирать не стану, вот сейчас в Москве, поди, решат, что к чему, пришлют солдатиков, они вас быстро на силос пустят. Точно, американцы нагадили! Ничего, теперь будет им коза на возу!

* * *

Райком, как ни странно, никто не трогал. Патологоанатом Обуваев стоял у окна и смотрел, как по темной площади мечутся и ковыляют тени.

Дворецкий ушел уже давно, у него была семья – жена и две дочери. Ушел и Макаренко, у которого тоже была какая–то семья. С ними ушел Попа – в райотдел, пообещав, что вернется. А вот Зыбин не ушел – его семья отдыхала в Болгарии, на Золотых Песках. Он задумчиво сидел и только спросил один раз, почему–то обратившись к Обуваеву во множественном числе:

– А как вы думаете, товарищи, в Болгарии такое может быть? Это же социалистическая страна.

– Мы тоже социалистическая, – напомнил Обуваев.

Зыбин вздохнул и достал из сейфа бутылку хорошего коньяка «Двин».

Первое время в кабинет забегали райкомовские работники, в основном с вопросами «Что делать?» и «Можно ли идти домой?». Зыбин всех отпускал, а потом и забегать уже перестали. Возможно, из–за очевидной пустоты в райком никто и не лез, мертвецы, видать, тоже то ли чуяли, то ли понимали чего–то.

Обуваев пил коньяк и чувствовал, что алкоголь на него не действует. Зыбин, напротив, после трех рюмок совсем загрустил и поведал, что его обещали забрать в облсобес заведующим, а теперь уже не заберут. Обуваев посочувствовал.

В приемной стонала секретарша, потом стонать перестала. Зыбин счел своим долгом позаботиться о подчиненной, сходил туда и вернулся на цыпочках.

– Померла! – сказал он с благоговейным ужасом и хотел было перекреститься, но вовремя отдернул руку.

– Да вы что?! – удивился Обуваев. – Там же укусы были пустяковые. Даже если заражение, с чего помирать–то?

Патологоанатом осторожно осмотрел секретаршу, уронившую голову на пишущую машинку «Ятрань», и понял, что та в самом деле мертва.

– Это получается, что от укуса помереть можно! – сказал он, возвращаясь в кабинет.

– А если она оживет?! – испугался Зыбин.

– Надо ей голову чем–то того… разбить…

– Вы врач, вы и разбивайте, – заявил первый секретарь, наливая себе коньяку. Через площадь, полоснув по потолку светом фар, промчалась машина, потом что–то бухнуло, загремело, послышался нечеловеческий крик.

– Пускай пока лежит, – пожал плечами Обуваев. – Может, еще и не оживет, чего ей башку ломать зря?

Зыбин индифферентно осушил рюмку и включил настенное радио. Радио молчало.

– Интересно, а вот они же сигналы гражданской обороны должны же передавать, если ядерная война, – сказал Зыбин. Потом тряхнул головой и залихватски спел:

Гражданы, воздушная тревога!

Гражданы, спасайтесь, ради бога!

Майку–трусики берите

И на кладбище бегите

Занимать свободные места,

Да–да!

Спев «да–да», первый секретарь райкома пристукнул кулаками по крытой зеленым сукном столешнице и сам испугался.

– Беда в том, что граждане не на кладбище бегут, а с кладбища, – ехидно заметил Обуваев и налил себе коньяка.

В коридоре послышались приближающиеся шаги. Оба мужчины насторожились, патологоанатом быстро выпил коньяк и занюхал кистью от стоящего в углу знамени. Шаги заскрипели по паркету, что–то по–змеиному зашипело, знакомый голос сказал:

– Паштеле мэтий**!

Хлопнул выстрел, в кабинет вошел майор Попа, деловито убирая в кобуру «макаров», в другой руке он держал мощный фонарь, который тут же направил в потолок. На плече у Попы висела спортивная сумка с динамовской эмблемой.

– Секретарша ожила? – уточнил Обуваев.

– Ага.

– Ловко вы ее.

– Я в Бендерах участковым был, – сказал Попа, как будто это все объясняло. Затем грохнул на стол сумку, раздернул взвизгнувшую «молнию» и извлек еще два пистолета. – Держите.

– Я нестроевой, – предупредил на всякий случай Обуваев. – В армии не служил.

– В институте военная кафедра была?

– Была, но мы там ни хрена не делали. Зарин–зоман–фосген в основном учили. Основные поражающие факторы ядерного взрыва.

– Вон они, основные поражающие факторы, – буркнул милиционер, указав пальцем в окно. Там снова кто–то дико заорал. Вдали, в районе овощесушильного завода, что–то ярко пылало.

– А я – майор запаса, – неожиданно произнес Зыбин, сцапал кобуру и сунул в карман пиджака.

– Кобуру лучше к ремню, – посоветовал Попа. – Или выньте пистолет и просто в карман положите. Иначе доставать неудобно.

– Знаю я, знаю, – рассердился Зыбин, достал кобуру обратно и стал, ругаясь вполголоса, расстегивать ремень брюк. Патологоанатом тем временем щелкнул ногтем по бутылке и спросил:

– Коньяк будете?

– Давай уже на «ты», – сказал Попа. – Буду, конечно.

Пока майор и Обуваев выпивали, первый секретарь справился с кобурой, поправил топорщившиеся полы пиджака, плюнул, расстегнул его.

– А что нового? Что милиция?

– Звиздец милиции, – сказал Попа, утирая рукавом губы. – Каждый сам за себя. Там ребята детей на автобусах вывезли, не знаю, что с ними… рации не работают. С УВД связи нет.