Олег Кожин - Бестиариум. Дизельные мифы (сборник)

Его голос шептал, уговаривал, убеждал. С трудом вырываясь из завораживающей вязкой паутины, Роза подумала, что чуть раньше она бы поверила ему. Пошла следом. Как слепец за поводырем.

Страх и темнота рождают чудовищ, говорил отец Петр. Хуже, подумала Роза. Они еще приманивают чудовищ. Не твоих, новорожденных, которых ты сможешь, в конце концов, распознать и одолеть. А чужих, незнакомых, опасных. Поводырей, которые, пользуясь твоей слепотой, поведут туда, куда нужно им, а не тебе. В еще большую темноту. В еще более глубокий страх. В слепоту. Чтобы ты уже не смог больше выпустить их руку. Чтобы покорно шел следом.

Роза опомнилась, вдруг заметив, что ее пальцы, сжатые чужой ладонью, сомкнулись на гладкой удобной рукояти.

– Я помогу, – доверительно шепнул магистр.

– Нет! – крикнула Роза, вырывая руку в последнюю минуту.

Нож ударил о камень. Алтарь раскололся. Плеснули волны, взвыл ветер. Позже братья рассказывали друг другу, что видели черную тень, взлетевшую над алтарем, в один миг погасившую факелы и фонари и утащившую жертву с собой, во мрак.

Роза вскрикнула – при ударе с руки сорвалась полоска чудесного браслета, и темнота упала на Розу, как и на всех остальных. Только для нее – навсегда. Браслет улетел куда-то на алтарь, в обломки, будто Роза сознательно принесла в жертву то, что ей было дороже всего. Не только вновь обретенное зрение. Свет, ясность и возможность самой выбирать дорогу. Без поводырей. А еще возможность по-другому ответить на вопрос доктора, если он когда-нибудь снова задаст его.

Беспомощно шаря по холодному боку алтаря, Роза плакала. А потом в ее дрожащую руку вцепилась такая же дрожащая рука. Рука девушки, которую Роза когда-то давно, в другой, слепой жизни, так ненавидела, что чуть не убила.

– Пойдем отсюда скорее, – сказала ей Роза. – Пока никто не видит.

– Я тоже ничего не вижу, – пожаловалась неудавшаяся жертва. А потом задала совершенно нелепый вопрос: – А ты? Куда идти?

– Сейчас посмотрим, – уверенно ответила Роза, сжимая дрожащую ладонь девушки.

И только после того, как сделала первый шаг в темноте наугад, сообразила, что она, на самом деле, может видеть. Что надо было просто открыть глаза. Что она просто раньше стояла, зажмурившись. Наверное, со страху.

Почему зрение не исчезло с утратой чудесного браслета, Роза решила подумать потом. Может быть, боги, которых здесь призывали и которым приносили жертвы, воспринимали само жертвоприношение как-то по-другому, не так, как считало братство с магистром во главе. Но сейчас некогда об этом размышлять.

В сутолоке испуганных, внезапно ослепших людей Роза отыскала доктора и аптекаря.

Они вчетвером выбрались из толпы, держа друг друга за руки. Следом за Розой послушно нырнули в боковой коридор.

– Я вас поведу, – сказала она, останавливаясь на минуту, чтобы перевести дыхание. – Я буду сегодня вашим поводырем. Но чтобы вы не шли за мной совсем слепо, послушайте правила для жизни… для движения в темноте. Держитесь друг за друга, вместе всегда проще, особенно если теряешь равновесие. Запоминайте обратную дорогу, чтобы можно было вернуться, если потеряетесь или ошибетесь. Зрение – только одно из пяти чувств, у вас остается еще четыре. Используйте их.

– Всё? – спросил доктор.

– Еще по мелочи. А главное – не слушайте чужих советов.

– Иосиф, Иосиф, – услышала Роза укоряющий вздох.

«Ну вот, – подумала она, – сейчас начнутся упреки, что всё из-за него, и мы не двинемся с места».

– А ты бы правда умер вместо меня? – спросила девушка.

– Да, – почти без запинки ответил он.

– О, – восхищенно и благодарно выдохнула та в ответ.

– Ты не поводырь, – вдруг сказал доктор.

– Что? – удивилась Роза.

– Поводырь ведет слепых из одной темноты в другую. А ты поведешь нас, временно ослепших, из темноты на свет. Где мы сможем видеть.

– Не знаю насчет кофе, – вздохнула Роза, – но ты всё же зануда.

– А я предупреждал.

Роза улыбнулась совершенно нелепой сейчас улыбкой – безмятежной и счастливой. Какой не позволяла себе уже много лет. Подумаешь, в темноте всё равно никто не видел ее лица…

Валерия Калужская

ИСТОРИЯ ЛИЗЫ И РЭЙНАРДА ХАННИГАНОВ, записанная со слов самой Лизы Ханниган

Лиза – это я. В смысле, я – Лиза Ханниган, это мое имя. А Рэйнард Ханниган – мой родной брат, точнее, брат-близнец, а не муж, как кто-то говорил. Наверное, это потому, что мы совсем не похожи друг на друга, но это всё из-за того, что… Ладно, лучше начать по порядку.

Я – Лиза Ханниган, а Рэйнард Ханниган – мой брат-близнец. Мы родились здесь, в столице, где-то на нижних уровнях проклятого Ист-Энда, знаете, там, где сплошные фабрики и заводы? На верхних уровнях, говорят, даже и жить неплохо, там ветер и дождь, там чище, но снизу, скажу я вам, настоящая преисподняя. Всё сплошь кирпичные стены, ржавый металл, грязные стекла, мусор и вечная смесь пара, тумана и дыма с этих заводов, и фабрик, и, как говорят, и ритуалов всяких, которые творят незаконно в заброшенных домах. Вот этот-то смог и есть самое худшее. Дышать им, конечно, невозможно, но дыхание – это же еще не единственное, брат говорил, всё впитывается через кожу, поэтому и люди там… ну, разные. Уроды, проще говоря. А уж что за твари водятся в темных подвалах, я и рассказывать не буду: всё равно не поверите. В общем, не очень-то уютное местечко для счастливого детства, скажу я вам, но выбора нам никто не давал.

Наши родители там и работали, на одном из заводов. Точно не знаю, отец как-то начал мне объяснять, что они там делают, но я всё равно ничего не поняла. Рэйнард, наверное, понял, он всегда соображал лучше меня, ну а я просто знаю, что какой-то завод – и всё. Мне, вообще-то, и не так интересно это было, скажу я вам.

Так вот, родились мы похожими, как две капли воды. Лицами, в смысле. Мама говорила, что когда мы спеленатые лежали в колыбели, она нас и не различала даже, и дело тут не только в респираторах. Но если распеленать, то, конечно, сразу видно было, кто где. В смысле, у меня же руки не было, левой. Не совсем, конечно, предплечье было, а дальше – ничего, ладошек нам три штуки на двоих досталось. Брат мне потом объяснял, что это из-за того, что родители прожили всю жизнь в своем проклятом Ист-Энде, и через их кожу впитывался этот смог. Не знаю, наверное, так и есть, брат у меня всегда много знал.

Родители наши, Агата и Лэйк Ханниганы, погибли, когда нам было по шесть лет. Что-то там, на заводе, у них случилось, магическое. Я не знаю, что там на самом деле произошло, но не могу поверить в то, что такое могло случиться, если механизм из строя вышел. В общем, скажу я вам, выглядело это всё странно, и завод разрушился чуть ли не по кирпичикам. Я уже плохо помню, что там было и как, но не взрыв это был, честное слово. И светилось, и мерцало причудливо, и дыму разного было больше, чем обычно. Да что там говорить… Ритуалы. Точно. Я их и сейчас-то не понимаю и боюсь, а уж тогда, в шесть лет, и подавно. Вот Рэйнард, наверное, лучше всё понял, да и вам бы объяснил.