Джеймс Герберт - Тайна Крикли-холла

Гэйб показал на развернутую газету в руках жены.

— Я вообще не понимаю, при чем тут она. Это нам следовало бы расстраиваться. Репортер использовал фотографию Эвы без ее разрешения, выставил напоказ наш дом…

— Да еще и сообщил всем наш адрес, — вставила Эва. — Я только надеюсь, нам не придется теперь иметь дело с бродягами и чудаками, желающими посмотреть на нас. Но не понимаю, чем так расстроена миссис Тревеллик.

Перси, выпятив вперед челюсть, почесал шею.

— Жена викария — важная персона в Холлоу-Бэй, — сообщил он. — Она и в церковном совете состоит, и в разных комитетах, и в женской организации. А ее семья очень известная, это часть местной истории.

— Вот как? — рассеянно произнес Гэйб, все еще не понимая, почему глупая газетная статья вызвала у жены викария такой гнев.

Перси кивнул.

— Кроме того, ее муж станет когда-нибудь епископом, так что репутация для нее имеет большое значение.

— Но при чем тут все это? — Гэйб ткнул пальцем в газету, которую Эва наконец сложила и бросила на стол.

— Да ведь в наших краях скандалы никогда по-настоящему не затихают. Слухи не умирают, а дурная слава тянется из поколения в поколение.

Гэйб пожал плечами.

— Я все равно не понимаю.

— Ее дед был викарием в Холлоу-Бэй во время войны и задолго до нее.

— И что?

— Он был большим другом Августуса Криббена. Защищал его, восхищался Криббеном за его благочестие и дисциплинированность. Именно этот викарий, Россбриджер, первым рекомендовал Августуса Криббена на должность опекуна. Давно был с ним знаком, видите ли. Не то чтобы они были друзьями, но просто очень уважали друг друга.

Эва ужаснулась:

— Но Криббен чудовищно обращался с эвакуированными детьми! Вы же сами говорили нам об этом, и это видно из тех записей, что нашел Гэйб!

— Да, но тогда-то об этом никто не знал. Никто, кроме Нэнси, конечно, а она ничего не могла изменить.

Гэйб уселся к столу, мимоходом улыбнувшись Келли, когда та посмотрела на него, и сказал, обращаясь к Перси:

— Но какое отношение имеет ко всему этому внучка Россбриджера, да еще спустя так много лет?

— Да я ведь сказал уже, это часть ее семейной истории… темная часть. Она не хочет все это снова раскапывать… это может замарать доброе имя и ее, и викария.

— Это глупо. Какое все это может иметь значение теперь? Это же в прошлом!

— Ну я же говорил, в наших краях семейная история — важная штука, особенно если вы такой заметный член общины, как Тревеллик, да еще если вы хотите, чтобы ваш муж стал епископом.

Гэйб окончательно зашел в тупик, Эва тоже растерялась, не понимая, к чему клонит старый садовник.

— Да ведь старый Россбриджер горой стоял за Криббена в те дни, и именно он убедил власти не слишком глубоко копать, когда надо было разобраться, что произошло в Крикли-холле. И они, похоже, с ним согласились… ну, решили, что в военное время не стоит подрывать моральные устои общины. Конечно, ведь и без того все больше и больше родителей отказывались отправлять своих детишек из дома, в чужие края. Не доверяли властям и в каком-то смысле были правы.

— Погодите-ка минутку. — Гэйб кое-что вспомнил. — Миссис Тревеллик говорила о какой-то старой леди, которую преследовали газетчики. Кого она имела в виду?

Перси на миг отвел глаза, избегая вопросительного взгляда Гэйба, посмотрел в пол, потом снова поднял голову.

— А я вам разве не говорил, нет? Ну, наверное, подумал, что теперь это уже не важно.

Гэйб и Эва переглянулись, прежде чем Перси продолжил:

— Она, видите ли, до сих пор жива. Старая уже, ей за девяносто, но все равно жива.

— Кто, Перси? — осторожно спросила Эва.

— Сестра Августуса Криббена. — пояснил старый садовник. — Магда.

46

Магда Криббен

Гэйб поморщился, следуя по длинному коридору за пухлой сиделкой в голубой форме. В приюте пахло вареной капустой, моющими средствами и застоявшейся мочой, а еще улавливался не столь заметный запах разложения, дух медленно гниющей человеческой плоти.

— К ней вообще никто не приходит, — сказала сиделка, оглядываясь через плечо на инженера, — так что для нее это будет приятным сюрпризом. Мы думали, все ее родственники, должно быть, уже умерли, если они у нее вообще были.

— Мои родные — это и ее дальняя родня, они живут в Штатах, — легко солгал Гэйб. — Я им обещал, что постараюсь увидеться с ней, пока путешествую по Европе. — Эту же историю он сначала рассказал в приемной, когда приехал в этот приют для престарелых.

Перси объяснил ему, где находится интернат для стариков «Денсдаун», и Эва уговорила Гэйба заехать к Магде Криббен, когда он поедет в офис компании в Илфракомб, — приют находился на окраине большого прибрежного города. Сначала Гэйб воспротивился идее. Зачем это делать? Они ведь полагали, что Магда давным-давно умерла, а если она и оказалась жива до сих пор каким-то чудом, то ей ведь больше девяноста лет! Перси напомнил Гэйбу, как эту женщину отправили в больницу, обнаружив ее на железнодорожной платформе в состоянии ступора и полной амнезии. Из больницы ее перевели в приют для душевнобольных, где бесчисленные психиатры много лет подряд пытались вернуть ей память или хотя бы просто достучаться до нее, но в конце концов признали случай безнадежным и отправили Магду в обычный приют, где она и жила, бессловесная и беспамятная. Она больше ни для кого не представляла опасности, даже для самой себя, и не проявляла ни малейшего интереса к окружавшему ее миру. Последним, услышанным о ней Перси, было то, что Магда Криббен целыми днями молча сидит в своей комнате, не желая, несмотря на все уговоры сиделок и прочего персонала, присоединиться к другим пожилым людям в гостиной, где все смотрели телевизор, играли в шашки и карты и беседовали о давно минувших временах.

С точки зрения Гэйба, такой визит выглядел совершенно бессмысленным — что бы инженер мог сделать такого, чего не попытались уже сделать медики, стараясь добиться от Магды хоть какого-нибудь отклика? Но Эва проявила твердость: если Гэйб не хочет туда ехать, она поедет сама, а Келли возьмет с собой. Почему-то Эва вбила себе в голову, что старая леди должна иметь ключ к тайне смерти эвакуированных детей в далеком сорок третьем году, что только Магда Криббен может знать, почему дети утонули именно в подвале Крикли-холла — ведь им там совершенно нечего было делать. Права Эва или ошибалась, но она — в основном поддавшись внушению той телепатки, Лили Пиил, — думала, что ответ на этот вопрос поможет беспокойным детским призракам, населявшим дом, обрести покой. Для Гэйба все это выглядело полной чепухой, но почему бы и не навестить Магду, решил он, вреда от этого никому не будет. И по крайней мере Эве станет легче, когда она будет знать — или думать, — что Гэйб отнесся к делу вполне серьезно. Гэйб мысленно пожал плечами; вреда никому не будет, повторил он себе.