Анна Черных - Лилия с шипами

Следом ехали свидетели на двух спокойных гнедых лошадках, хотя лошадка свидетельницы вскоре растеряла все свое спокойствие, когда осознала, что всадница впервые в жизни села на коня, и эта парочка иногда вырывалась вперед и перегораживала нам дорогу. Остальной народ перемещался по старинке — на машинах. Постойте, или это мы были по старинке? Ну да, неважно. Владимир Павлович иногда нажимал на клаксон, и переливчатым сигналом пугал наших лошадей, отчего становилось еще веселее. Друзья Сашки — Феди, их и мои коллеги, кричали «горько!». И мы, несмотря на то, что до столов, где народу по идее и должно стать горько, еще переть и переть, были вынуждены останавливать Чубайса и Корсара, и тянуться навстречу друг другу, судорожно цепляясь за поводья. Наши коняги, оскорбленные в лучших чувствах оттого, что им приходилось стоять, прижавшись боками: «Мы жеребцы, между прочим, и у нас правильная ориентация! Нет чтобы, рядом с кобылой поставили!», фыркали, подпрыгивали, и пытались подраться. Собственно, поцеловаться нам так ни разу и не удалось, несмотря на наши усилия и все требования гостей. Нас это нисколько не огорчало, впрочем.

Но вот, наконец, и загородный дом Владимира Павловича, где и ожидало нас пиршество. Редактор не принял никаких возражений, требуя, чтобы праздновали свадьбу только у него, никаких кафе-ресторанов или самодеятельности, в виде скромного приема в квартире.

— Отец я или не отец? Крестный — это даже больше чем отец, между прочим! Я обязан тебя достойно выдать замуж, иначе твоя мама мне этого не простит. Только у меня и точка! Что вы там с лошадьми намудрили? Вам же их около многоэтажки девать будет некуда, а у меня на задний двор их можно будет поставить, бензинчику свеженького подлить, дворники поправить, тормозную жидкость проверить… Нагадят, конечно, ну да ничего — моя жена только рада будет, она давно хотела конского навозу на свои грядки с цветами, то бишь, клумбы.

Боже мой, как же я счастлива! Неужели все плохое позади, и теперь в моей жизни будет только хорошее? У меня даже как прежде, была подруга — с Федькиной Леной мы с первого взгляда подружились, и пустота, образовавшаяся после предательства Таньки, заполнилась. Голова была набита какой-то мешаниной из воспоминаний — боль, муть, какие-то вспышки в мозгу, счастье, снова боль, страх, и допросы, допросы, допросы… Но все это уже позади. Кроме счастья, я робко надеялась, что оно-то как раз со мной останется… Танька так больше и не появилась ни в моей жизни, ни в своей квартире… Которая, как оказалась, была уже давно продана, и жили они там с братом на правах квартиросъемщиков… Вот чего она так суетилась — жилья-то своего у нее и не было… Только непонятно, почему она меня тогда, еще вначале нашей эпопеи, натравила на Вовку, под лозунгом — хочу, чтобы мне досталась квартира! А предмет раздора-то уже был продан… Может, просто хотела избавиться от брата? Но зачем? Непонятно… Видимо, у нее были свои причины, не менее веские. Брат же, выйдя из комы, и едва начав самостоятельно передвигаться вдоль стеночки, из больницы таинственно исчез… Ну что ж, зато у нее теперь есть деньги, которых она так страстно желала — ведь сказала же она мне, что с ней уже успели расплатиться за предательство…

Конечно, меня бог весть в чем подозревали… Но свою роль сыграли и та запись на диктофоне, и показания тети Кати, да и Вовка успел-таки перед своим исчезновением рассказать, как было дело. Но если бы не мой крестный редактор, еще неизвестно, чем бы дело кончилось, уж больно удобна я была в качестве козла отпущения, особенно на фоне недвусмысленного заявления Мусиного дядюшки, что я ненормальна… Впрочем, дядюшка со своего поста полетел, вернее, уволился сам, как оказалось, у крестного был на него какой-то неслабый компроматик…

— «Для себя берег, мало ли, куда б меня вляпаться угораздило, глядишь, и пригодилось бы, ну да, тебе сейчас нужнее…»

— Лилечка, девонька, что ты тут одна стоишь, тебя гости заждалися, ужо вечерять принялися, да и молодой один сидит за столом, аки неприкаянный! — раздался совсем рядом голос Серафимы, вырвав меня из воспоминаний.

— Да, Серафима Афанасьевна, уже иду, задумалась просто, — отозвалась я, подняла голову и уткнулась взглядом в конверт, который мне протягивала пожилая женщина.

— Вот, сердешная, держи, когда мы в ЗАГС заходили, некая девица мне для тебя передала. Видать, подруга, а? Хотя, вряд ли, уж больно взгляд недобрый. Может письмо, а может, деньги, нынче модно молодым деньги кинуть, да и дальше бежать. Ну, ты гляди, гляди, не буду тебе мешать, только ты недолго, а то, что ж это за свадьба без невесты…

Я осталась одна. Мне почему-то совсем не хотелось смотреть, что в этом конверте, тем более, мне хорошо известен почерк, которым была сделана надпись: «Для новобрачной»…

«Приветствую тебя, дорогая моя подружка! Да, ловко ты это дело провернула, да еще и в выигрыше осталась — и замуж выходишь, и квартирка теперь вторая у тебя нарисовалась. Да еще Рыжий твой детективом заделался, теперь, небось, деньга к вам так и пойдет. А благодаря кому это все, ты не забыла? Ведь если бы не я, у тебя бы ничего этого не было б. Что? Скажешь, нет? Как же… Это ведь я с тобой возилась, на путь истинный наставляла, тренировала тебя, во время обмороков твоих бесконечных выхаживала. Брата чуть не потеряла из-за тебя — ведь ты его угробить пыталась своими чарами. Правда, потом опомнилась-таки, спасла, ментов с врачами вызвала, но сделанного не воротишь — это по твоей вине он по башке своей многострадальной схлопотал, а мне возись теперь с инвалидом. Из-за тебя я лишилась возможности разбогатеть и быть вместе с моим любимым, то, что мне досталось, по сравнению с твоей нынешней и будущей прибылью, мелочи. Ты убила Артура! Ты убила Алешу! И ты должна за это ответить! Не пугайся, моя дорогая, я по-прежнему, несмотря ни на что, твоя подруга, хоть ты уже и нашла мне замену, а потому, пока можешь расслабиться и получить удовольствие от медового месяца. Я пока должна уехать, но потом, обязательно тебя найду. А там уж рассмотрим твой долг перед родиной, ну, и передо мной.

Желаю счастья в личной жизни! Люблю, целую. Твоя навеки. Я.»

Письмо упало мне под ноги. Я медленно подняла глаза и посмотрела на небо наводненное тучами, такими мягкими, объемными, пухлыми, что хочется погрузить в них руки…

«Скоро весна» — отрешенно подумала я.

— Лиль, ну ты где? Что-нибудь случилось? — послышался нетерпеливый голос Сани.

— Иду! — хрипло отозвалась я, быстро нагнулась, подобрала письмо, и, смяв его в кулаке, спрятала в карман. — Все хорошо. Все хорошо…