Джон Харвуд - Сеанс

— Мистер Риз любезно предложил задержаться здесь со мной, — добавила я, чувствуя на себе саркастический взгляд Вернона Рафаэла. — Вы можете велеть кучеру вернуться за нами в три часа.

Сердце у меня упало, когда я сообразила, что кто-то еще из остальных членов группы тоже должен будет остаться в Холле, однако доктор Давенант разрешил это затруднение, заявив, что пойдет пешком. «Мне нужно размяться, — сказал он, — и вполне возможно, что я доберусь до Вудбриджа раньше вас всех».

Никто не стал его отговаривать, и через полчаса мы с Эдвином Ризом остались в Раксфорд-Холле одни.

Я уже решила рассказать Эдвину обо всем, кроме как о своем убеждении, что я могу оказаться Кларой Раксфорд; и, получив от него обещание хранить тайну, я принесла остальные записи, и мы с ним уселись перед камином в библиотеке. Я по-прежнему сомневалась, что когда-нибудь снова смогу согреться. Теперь, когда остальные члены группы покинули Холл, тишина в замке стала еще более гнетущей: мне было трудно говорить иначе как шепотом. Эдвин во время чтения задавал множество вопросов и, когда мы стали обсуждать прочитанное, казалось, чем дальше, тем все горячее соглашался с моей теорией.

— Вам придется простить мне некоторые сомнения, — сказал он, когда мы принялись за импровизированный ланч из хлеба с сыром и мясных консервов, — ведь здесь много такого, о чем я никогда и подумать не мог! Но предположим, что вы правы и Магнус виновен во всех этих смертях, включая и смерть миссис Брайант. Тогда как же он приходил и уходил? Здесь должен быть какой-то тайный ход на галерею, ведь именно она — сердцевина всей дьявольщины, совершавшейся в Холле. Это убежище, обнаруженное Рафаэлом, может оказаться входом туда.

После того как мы покончили с едой, у нас оставался еще час до приезда экипажа; туман, как я с огорчением заметила, еще сгустился; мы вернулись на галерею, где Эдвин принялся рыться в жестяном сундучке, стоявшем в нише рядом с доспехами.

— Я попросил Вернона оставить это — на всякий случай… Смотрите-ка, он не сказал нам, что привез второй снаряд «грома-и-молнии», — произнес Эдвин, подняв из сундучка два сероватых цилиндра с двумя, как мне показалось, просмоленными шнурами, прикрепленными к их донышкам. Он осторожно уложил их на место, достал деревянный молоток и принялся обследовать убежище. Несмотря на холод, я осталась понаблюдать, как он выстукивает, ощупывает каменную кладку, как пытается вывернуть то один кирпич, то другой. Эхо звучало ужасно громко. Древние Раксфорды, с потемневшими от вековой грязи и копоти лицами, сердито взирали на нас; свет из окон над ними шел тусклый, невыразительный, серый.

— Смысл таких убежищ в том, — сказал Эдвин, — что их строили, чтобы они могли выдержать прямое нападение: есть донесения, что стены здания могли быть наполовину разрушены, а беглец в убежище, на расстоянии всего одного фута от боевых топоров, бывал так и не обнаружен. Грубой силой можно лишь заклинить механизм, главное — найти, в чем там загвоздка.

Стены казались сплошными, сложенными из прочного кирпича, я не видела никаких щелей или отверстий.

— Почему вы думаете, что здесь можно что-то найти? — спросила я.

— Прежде всего по тому, как установлен этот саркофаг. С какой стати кому-то вздумалось поместить гробницу в камине?

— Потому что на самом деле это никакой не саркофаг.

— Вы можете быть вполне правы, хотя как раз об этом я не подумал: замков на нем десятки лет никто не касался — они сплошь заросли ржавчиной. Нет, но саркофаг — залог того, что никто не вздумает разжечь в камине огонь. А это означает, что там, в дымоходе, есть что-то, что надо оберечь.

Сейчас, применяя свой талант на деле, Эдвин стал совершенно другим человеком: уверенным, твердым, каким я никогда не видела его раньше. Он пользовался деревянным молотком и коротким металлическим стержнем и поочередно проверял каждый кирпич. Я жалела, что ничего не могу сделать, чтобы ему помочь: мне оставалось только дрожать от холода и тщетно пытаться избавиться от ощущения, что кто-то за мной наблюдает. Хотя Эдвин не так уж сильно ударял стержнем по кирпичам, каждый удар молотка будил множественное эхо, отдававшееся от стен ружейным залпом, а мне иногда казалось, что за этим эхо слышны чьи-то шаги. К тому же свет заметно тускнел, хотя не было еще и трех часов дня.

— Эврика! — вскричал вдруг Эдвин. Он проверил уже всю внутреннюю стену и добрался до ее подножия: теперь он стоял на коленях на полу. Я смотрела, как он вынул один кирпич, просунул в отверстие руку (мне вовсе не хотелось бы самой сделать такое!) и после недолгих усилий вытащил оттуда исцарапанный деревянный стержень размером примерно со свечу.

— Как странно, — сказал он. — Это стопор. Его можно найти на месте, только если кто-то находится внутри. Мне пришлось взломать цемент — видите?

Я не очень поняла, что я должна видеть, но уловила нотку беспокойства в его голосе.

— Не думаете же вы… — начала я.

— Ни в коем случае.

Эдвин схватился за край отверстия, которое он проделал. Со скрипом и скрежетом небольшая секция каменной кладки отошла наружу словно низкая, узкая дверца: облако пыли и песка выплыло на галерею и медленно осело вокруг нас.

— Что ж, — сказал Эдвин, откашливаясь, — здесь точно никого нет, во всяком случае никого живого. — Он зажег фонарь, и сквозь плавающую в воздухе пыль я разглядела узкую каменную лестницу, спиралью уходящую наверх, во тьму.

— Видите ли… — Его слова были прерваны шумом, раздавшимся откуда-то со стороны библиотеки. На миг мы замерли, прислушиваясь. Шум не повторился. Эдвин наклонился, подобрал с пола деревянный молоток и быстро прошел десять шагов до двери в библиотеку. Я последовала за ним, не желая оставаться одна.

В библиотеке никого не было, не было и видимого источника шума, пока я не заметила на полу рассыпавшиеся листы рукописи Джона Монтегю, которую я оставила лежать на растрескавшемся кожаном кресле. Теперь она вся рассыпалась по полу рядом с креслом, тут же валялись и дневники Нелл.

— Вероятно, сквозняк, — сказал Эдвин. Но воздух в библиотеке был совершенно неподвижен.

И что-то еще изменилось. Снаружи, где за окнами, всего ярдах в пятидесяти от дома, можно было видеть очертания деревьев, вообще ничего не удавалось разглядеть, ничего, кроме густого, волокнистого тумана, застилающего стекла. — Сумеет ли кучер нас найти? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил Эдвин. — Надо надеяться, туман рассосется до того, как стемнеет. А тем временем мы сможем выяснить, куда ведет эта лестница.

В последний раз оглядев библиотеку тревожным взглядом, он пошел впереди меня назад, на галерею. Когда он уже собрался было ступить в проем, меня вдруг охватила паника.