Река – костяные берега - Полина Луговцова

твари окружили их, отрезав пути к отступлению. «Еще полчаса максимум, учитывая скорость их движения и прожорливость, — и в Кудыкиной горе прибавится немало костей!» — подумал Борис с ужасом, а Маша потрясенно вымолвила:

— Что ж это такое?! Хоть фильм ужасов снимай! Гиблое местечко!

Мощный удар колокола с гулом прокатился над горой, отвлекая всех от жуткого зрелища. Люди оборачивались, выражение на их лицах менялось с тревожного на благостное, кто-то начал креститься. Во взглядах вспыхнула надежда: вот сейчас, как и раньше, зазвонит колокол и прогонит прочь все недоброе, нечистое и неправильное. Пробудятся уснувшие светлые боги и спасут всех от страшной погибели.

Звонарь стоял под колокольной чашей, держа в руках веревку, прикрепленную к колокольному языку, и… Борис присмотрелся к его лицу, сомневаясь в том, что все правильно понял. Раздался еще один неуверенный удар, потом еще, совсем слабый… Звонарь отпустил веревку, упал на колени и обхватил голову руками. Его могучие плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Борис не ошибся: Звонарь плакал.

Никто не понял, что случилось, кроме Двузубовой: она вдруг пронзительно захохотала. Старуха сидела рядом со звонницей на тряпичном узле с чьим-то скарбом и сучила ногами, надрываясь от смеха. Кто-то прикрикнул на нее:

— Чему радуешься, дура?!

— Чему быть, того не миновать! Чему быть, того не миновать! — протараторила она скороговоркой и снова зашлась истеричным хохотом. А потом, внезапно прекратив смеяться, отрывисто выкрикнула: — Так… вам… и надо!

— Тебя ведь тоже сожрут, чего злорадствуешь? — заметил Звонарь и утер тыльной стороной ладони блестящие от слез глаза.

А Борис подумал: «Ее-то как раз не сожрут!» Он вспомнил, как бабка находилась в самом центре потока хищных рыб и нисколько не пострадала.

— А чего ты тогда не трезвонишь? — Старуха поерзала на узле, зыркнула глазами в толпу и снова повернулась к Звонарю, продолжая ехидничать: — Что, поломался твой колокол? Или сам ты поломался, а?

Звонарь горестно затряс головой.

— Что случилось, дядь Юр? — Подошедший Колька участливо заглянул Звонарю в лицо. — Трещина в куполе? Или что?

— Трещина в душе моей, вот что! — ответил тот и, поднявшись на ноги, отошел от звонницы. — Не помню, как звонить, хоть убей! Начисто из башки все стерлось!

Колька с сомнением посмотрел на него. В глазах читался вопрос: «Так бывает?» И вдруг ему вспомнилось, что Звонарь получил травму головы в ту ночь, когда украли колокол. Может быть, в этом причина?

Внезапно с Двузубовой веселье как ветром сдуло. С озлобленным видом она сползла с тюка, проковыляла несколько шагов, нагнулась, пошарила под нижней балкой звонницы и вдруг бросилась к Кольке с топором в руках.

Борис молниеносно сорвался с места и толкнул старуху в тот миг, когда лезвие топора находилось на толщину волоса от Колькиного плеча. Двузубова мешком отлетела в сторону, истошно голося. Толпа ахнула, ничего не понимая.

А Колька взялся за веревку, намотал как следует на кисть руки и… зазвонил.

Мелодичный перезвон покатился с горы в разные стороны — по полям, по лесам, по черному пожарищу, по бескрайней реке, поднялся до синего неба, до жаркого солнца, до белых облаков, до первой майской радуги.

Неожиданно пролился теплый дождик, налетел свежий ветерок — будто в природе пробудилось что-то таинственное и волшебное, и начались вокруг перемены, едва уловимые, не каждому заметные.

Маленький Лешка сидел на руках у матери и глазел на невероятное чудо: его любимая большая игрушка издавала звуки, которые ему очень нравились. У него такие извлекать не получалось, сколько он ни старался. Зато получалось у его брата Кольки, и Лешка гордился им. Он довольно щурился от солнечных бликов и улыбался, счастливый от того, что колокол не остался в лесу. Вдруг перед Лешкой пролетели снежинки. Одна попала на щеку и сразу растаяла, другая застряла в ресницах. Он моргнул и огляделся удивленно: откуда это они летят? Вдалеке от всех стояла женщина в длинном белом платье. Ветер срывал снежинки с ее черных волос. Никто не видел ее, только Лешка. Он помнил, как несколько раз убегал из ее холодного домика в лесу, и забеспокоился: вдруг она пришла, чтобы снова забрать его к себе? Мальчик испуганно прижался к матери. Но та женщина не смотрела на Лешку. Она стояла на крутом склоне горы ко всем спиной. Ее платье затрепетало на ветру и вдруг превратилось в крылья. В небо взметнулась большая белая птица и закружила над рекой. Река почернела, грозно вздыбилась, и понял Лешка, что не река это вовсе, а огромный змей, который рекой притворялся. Заворочался змей, потянулся вверх, раскрыл черную пасть, пытаясь проглотить птицу, но не смог достать. Тянулся все выше и выше, пока солнце его не опалило. Змей отпрянул, да поздно: гладкое тело его сморщилось и рассыпалось черными крупинками. Полетели крупинки по воздуху и осели в камыше комарами да мошкарой. Вот и все, что от страшного змея осталось.

Но кроме Лешки, никто этого не увидел почему-то. Малыш проводил улетающую птицу, подняв вверх трясущийся кулачок, в котором крепко держал новую игрушку: от колокольчика, качавшегося на цепочке, исходил нежный мелодичный звон.

А Колька уже догадался, за что Двузубова хотела отрубить ему руки — и сейчас, и тогда, когда Нюра его предупредила об этой опасности. Понял, что значили слова ведьмы о «даре, обманом добытом». Но Колька никого не обманывал, а просто каждый день на протяжении последнего года сидел в кустах вербы неподалеку от звонницы и смотрел, как Звонарь в колокол бьет. На глаза не показывался, боялся, что тот его прогонит. Звонарь очень трепетно относился к своему делу и никого постороннего к колоколу не подпускал. Лишь однажды, по случаю какого-то праздника, он собрал детвору и позволил каждому за веревку под колоколом подергать. Лешка тогда как раз говорить научился, и вопил, как недавно в лесу: «Калакольсык! Калакольсык!» Радости у всех было выше крыши! А Колька с тех пор решил, что вырастет и тоже звонарем станет — ведь ничего прекраснее колокольного звона на свете нет.

Нина, безмерно счастливая от того, что ее дети, наконец, нашлись, даже думать забыла о сгоревшем доме. Все, что она вынесла оттуда впопыхах, это была клетка с крысой, в которой, как она считала, находилась душа ее мужа. Тело мужа с душой крысы при пожаре не пострадало и благополучно добралось до горы, следуя за тем, кто его кормил, то есть за ней. Сейчас оно пряталось где-то в кустах, держась подальше от скопления народа. Нина все думала, как бы ей уговорить Двузубову поменять местами души крысы и