Смертельный танец - Гамильтон Лорел Кей

– Сабин мне приказал этого не делать.

– Ты всегда делаешь то, что тебе приказано?

– В этом деле – да. Если бы красота Жан-Клода гнила на твоих глазах, ты бы тоже все ради, него сделала.

– Ты кого пытаешься уговорить, меня или себя?

Она чуть качнулась, и волна силы прокатилась от ее тела к моему. Габриэль лизнул мне руку.

– Мне пора. Круг скоро замкнется. – Она поглядела на меня, на Габриэля, который водил по мне языком. – Мне действительно жаль, Анита, что так вышло.

– Если ищешь прощения, молись. Бог тебя, быть может, и простит. Я – нет.

Кассандра еще секунду посмотрела на меня.

– Что ж, да будет так. Прощай, Анита.

И она исчезла белым вихрем, как скоростной призрак.

– Отлично, – сказала Райна, – а теперь ставим свет и делаем несколько пробных кадров.

Свет полыхнул невыносимой яркостью. Я закрыла глаза. Габриэль пополз по мне вверх, и я открыла их.

– Мы собирались раздеть тебя догола и растянуть на веревках, но Кассандра не позволила бы. Зато теперь она слишком занята своими делами. – Он взял меня за виски, прихватив волосы. – Мы тут положили тебе грим на лицо, пока ты была в отключке. А теперь можем и тело загримировать для фотогеничности. Твое мнение?

Я пыталась придумать что-нибудь полезное. Что-нибудь вообще. И ничего в голову не лезло. Он наклонялся надо мной, ближе и ближе, открыл рот и показал клыки. Не вампирские клыки, а небольшие леопардовые. Ричард мне говорил, будто Габриэль столько времени провел в образе зверя, что уже не вернулся обратно до конца. Занимательно.

Габриэль поцеловал меня легко, потом сильнее, просовывая язык ко мне в рот. Отодвинулся.

– Кусай меня. – Он стал меня целовать, снова отодвинулся лишь настолько, чтобы прошептать: – Кусай меня.

Габриэля заводила боль. Я не хотела его заводить еще сильнее, но когда его язык лез почти ко мне в глотку, трудно было не сделать того, что он просит. Он стал теребить мне груди, сжимая так, что я ахнула от боли.

– Укуси, и я перестану.

Я укусила его за губу, укусила так, что, когда он дернулся назад, его плоть натянулась между нами. Кровь хлынула ко мне в рот. Я выпустила его и плюнула кровью ему в лицо. Он был так близко, что она расплескалась красным дождем.

Он рассмеялся, вытирая пальцами окровавленную губу, суя их в рот и слизывая кровь с них.

– Ты знаешь, как я стал леопардом-оборотнем? Я смотрела молча.

Он легко, небрежно дал мне пощечину. У меня из глаз посыпались искры.

– Отвечай, Анита!

Когда в глазах чуть прояснилось, я спросила:

– А какой был вопрос?

– Ты знаешь, как я стал леопардом-оборотнем? Мне не хотелось играть в эту игру, участвовать в постельных разговорах а 1а Габриэль, но получать опять по морде тоже не хотелось. Ему очень нетрудно будет отправить меня в нокаут, а выйду я оттуда в худшей форме, чем сейчас. Трудно поверить, но правда.

– Нет, не знаю.

– Я всегда любил боль, еще когда был человеком. Я познакомился с Элизабет, а она была леопардом. Мыс ней трахались, но я просил ее перекинуться в этот момент. Она говорила, что боится меня убить.

Он наклонился надо мной, и с его губы падали медленные, тяжелые капли крови.

Я моргала, отворачивалась, стараясь, чтобы кровь не попала в глаза.

– Я тогда чуть не погиб.

Я отвернула голову набок до упора, и его кровь капала мне на висок, на щеку.

– И секс того стоил? Он наклонился и стал слизывать с меня кровь.

– Такого секса у меня никогда не было.

У меня из горла рвался крик. Я его проглотила, и это было больно. Должен быть выход. Должен быть, должен быть. Раздался мужской голос:

– Ложись на нее, как будет на съемке, и давайте ставить свет.

Я поняла, что это группа. Режиссер, оператор, еще дюжина народу, и никто не будет мне помогать.

Габриэль вынул из высокого черного сапога нож. Рукоятка у ножа была черной, но лезвие сияло серебром. Я не могла удержаться, чтобы не рассматривать его. И до того мне тоже было страшно, но не так. Страх жег горло, грозя вырваться наружу воплями. Меня испугало не лезвие. Секунду назад я бы все на свете отдала, чтобы Габриэль перерезал веревки. Сейчас я бы отдала все, чтобы он этого не делал.

Габриэль положил руку мне на живот и впихнул колено меж моих связанных ног. Они не могли сильно разъехаться, и я этому радовалась, но Габриэль извернулся и потянулся ножом вниз. Я знала, что будет, еще до того, как он разрезал веревку. Ноги у меня освободились, и Габриэль почти одновременно вдвинулся между ними – я не успела ни сопротивляться, ни как-то попытаться воспользоваться свободой. У него был большой опыт.

Габриэль елозил по моим бедрам, раздвинув мне ноги так, что я чувствовала его сквозь джинсы. Я не вопила – я хныкала и презирала себя за это. Лицо у меня упиралось ему в грудь чуть ниже проколотого соска, и волосы на этой груди были жесткие и царапучие. Его тело почти полностью закрывало меня – в камере могли быть видны только руки и ноги.

Мне пришла в голову очень странная идея.

– Ты слишком длинный, – сказала я. Габриэль чуть приподнялся:

– Чего?

– В камеру ничего не будет видно, кроме твоей спины. Ты слишком высокий.

Он сполз обратно, приподнявшись в упоре лежа. Обернулся, не слезая с меня.

– Фрэнк, она тебе видна?

– Не-а.

– Блин! – сказал Габриэль. Посмотрел на меня и улыбнулся: – Никуда не уходи, я скоро вернусь.

И он слез с меня.

С освобожденными ногами я смогла сесть. Руки были привязаны, зато я смогла подтянуться к спинке кровати. Колоссальное улучшение.

Габриэль, Райна и двое неряшливо одетых мужчин что-то обсуждали, сбившись в кучку. До меня доносились обрывки разговоров: “Может, подвесить ее к потолку?” “Так это ж все декорации менять!”

Я выиграла время, но для чего? В комнате стоял длинный стол, и все мое оружие было выложено на нем, как на витрине. Там было все, что мне нужно, но как туда попасть? Райна не даст мне нож, чтобы я освободилась. Ага, Райна не даст, но Габриэль...

Он подошел к кровати, двигаясь так, будто у него больше мускулов, больше гибкости, больше чего-то еще, чем у человека. Двигаясь как кот – если бы у кота было две ноги.

Он склонился над кроватью и стал развязывать узел у спинки кровати, не трогая веревку, связывавшую мне руки.

– А почему не разрезать? – спросила я.

– Фрэнк на меня бочку катит уже за первую. Это же настоящий шелк, они дорогие.

– Приятно знать, что Фрэнк настолько бережлив.

Габриэль схватил меня за лицо, заставляя смотреть себе в глаза.

– Мы сейчас переменим декорации и привяжем тебя стоя. Я тебя буду иметь, пока ты не отключишься со мной внутри, а тогда я перекинусь и разорву тебя на части. Может, ты даже выживешь, как выжил я.

Я медленно перевела дыхание и заговорила очень осторожно:

– Это и есть твоя фантазия, Габриэль?

– Да.

– Не лучшая из твоих фантазий.

– Чего?

– Насиловать беспомощную – это не твое представление о сексе.

Он ухмыльнулся, сверкнув клыками:

– Мое, мое.

Без паники. Без паники. Без паники.

Я прильнула к нему, и он отпустил мое лицо, чтобы я могла это сделать, но дернул веревку, чтобы мои руки были у него на виду. Да, у него явно был опыт.

Я заставила себя ткнуться в его голую грудь, прижавшись к его коже связанными руками. Прижимаясь к нему лицом, я шепнула:

– А разве ты не хочешь, чтобы при этом у тебя в теле сидел клинок?

Я взялась за колечко в его левом соске и потянула так, что плоть вывернулась наружу, а Габриэль слегка вскрикнул.

– Разве ты не хочешь чувствовать огонь серебра внутри себя, когда ты будешь шуровать внутри меня? – Я встала на колени, и наши лица сдвинулись вплотную. – Разве ты не хочешь знать, что, пока ты меня имеешь, я пытаюсь тебя убить? Твоя кровь, омывающая мое тело, пока ты меня имеешь, – не это ли твоя фантазия?

Последнее я шепнула прямо ему в губы.

Габриэль стоял совершенно неподвижно. Видно было, как бьется пульс у него на шее. Сердце его колотилось быстро и сильно у меня под руками. Я выдернула колечко из его соска, и Габриэль издал тихий стон, а я поднесла колечко к его губам, будто для поцелуя.