Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн
Коротков осторожно взял ее за плечи:
– Вся эта нечисть откуда-то лезет. Я не знаю, как объяснить. Я сам в это верю так… – помотал он головой. – А ты верить не обязана.
– Детей не люди увели? – спросила она вдруг и зажала рот ладонью.
– Я не знаю. Но Митяй знает наверняка. Поехали, а?
Саша постояла еще несколько секунд, и Коротков видел, во что обошлись ей эти секунды. Провела ладонями по волосам, потерла щеки.
– Я не обязана верить, но от этого еще хуже. Детей найти надо. Поехали!
Из быстрой и тряской дороги к отделу полиции Коротков запомнил только, что Саша гнала, не разбирая дороги, и пару раз хорошо влетела левой стороной так, что у участкового лязгнули зубы. Не разговаривали, словно чувствовали, что не надо пока говорить ничего.
– Я ж не вытащу его… – пробормотал Алексей, когда «мазда», заляпанная грязью, припарковалась прямо во дворе отдела.
– Вытащишь! – сказала Саша твердо и уверенно. – Слышишь?! Ты вытащишь его!
И что-то в голосе девушки толкнуло его навстречу ей прямо там, в салоне машины. Но она провела ладонью по его щеке: мол, не сейчас, все потом…
А затем эти короткие пять секунд кончились, и время снова пошло как обычно. Саша уже выключала зажигание, открывала дверь. Все это и правда было страшно не вовремя, неуместно… И Коротков взбежал на крыльцо отдела, радуясь сумеркам и тому, что его лица не видно никому.
– Бомжа куда определили? – спросил он у дежурного. – Оперативная есть, доложить надо бы…
– В КПЗ сидел, сейчас к операм увели, – ответил тот, удивленно косясь на захлопнувшуюся дверь и вошедшую следом Сашу. – Там шерлоки московские его допрашивают.
– Подожду, – буркнула девушка по-деловому, доставая телефон и усаживаясь на скамейку у двери.
Алексей помчался наверх. У оперов дверь была закрыта изнутри, и он постучал. Потом постучал еще. Блондинистый спец с недовольной гримасой открыл дверь. Коротков поманил его в коридор и приложил палец к губам. Тот что-то сказал в комнату и вышел, плотно прикрыв дверь.
– Ну?
– В общем, есть информация по этому Митяю, надо проверить. Он может знать похитителя и еще кое-что. Только мне надо с ним наедине…
– Ты ёбнулся, лейтенант? – хмуро поинтересовался москвич.
– Да говорю тебе, по горячим раскрыть можем! – с нажимом выговорил Коротков. – Ты чего тупой такой?! Диктофон оставь в кабинете, сам потом послушаешь. Он не станет с тобой говорить.
– А с тобой станет?
– А со мной станет.
Повисла пауза. Блондин внимательно и хмуро смотрел на него, высверливал глазами.
– Здесь жди.
Спец зашел в кабинет, и его не было долго, как показалось Короткову. Потом вышли оба москвича, и Алексей увидел, как они неуловимо похожи: черные костюмы, короткие стрижки, оттопыренные уши, даже взгляды твердые и серые, как карандашный грифель…
Старший посмотрел на часы:
– Двадцать минут у тебя, лейтенант. Я не верю тебе ни на вот столько, не расстраивай нас, понял?
Коротков кивнул, быстро вошел в кабинет и плотно прикрыл дверь.
– Ну, привет, Митяй.
Бомжик сидел на стуле, слегка перекошенный, словно болела спина или сидеть было неудобно.
– А, служивый, – сразу ожил он, выпрямляясь, и от его несчастного вида не осталось и следа, – я знал, что придешь! Только долго ты что-то раскачивался.
– Рассказывай, – хмуро велел Коротков, – времени мало.
– Это ты прав, парень, совсем почти не осталось, – заулыбался Митяй и повел глазами по комнате. Щелкнул диктофон на столе. Зашипел и фукнул дымом телефон одного из москвичей, будто случайно забытый. Заморгала и выключилась камера в углу кабинета. – Ты извини за фокусы эти. Вот теперь поговорим.
– Кто она? – спросил Коротков.
– А то ты не знаешь? – усмехнулся Митяй.
– Не знаю. Рассказывай.
Коротков прикрыл глаза, чувствуя черноту под веками и сосущую пустоту в груди. Механизм подрагивал, шестеренки держали друг друга зубьями, но не двигались.
Митяй вздохнул и заговорил:
– Ее сосед увел, семь лет ей было. Местная девчонка, играла во дворе и пропала. Год не помню, сам посчитаешь, в архивах посмотришь. В гараже, в подвале он два месяца ее держал, пока искали по всей округе. Насильничал, кормил, бил. А потом сам повесился у себя в квартире. Гараж открыли только через три месяца, когда наследничек явился имущество прибрать.
Он пожевал губами, поморгал.
– Там еды-то не было никакой, только огурцы маринованные. Нашли потом осколки от банок. Сколько времени она их ела, я не знаю. На огурцах не протянешь долго. Дело в сентябре было, а открыли гараж только в ноябре, и то не сразу поняли. Племянник, который в наследство вступал, продать все хотел, ключи покупателю отдал, а тот прибежал бледный. «Там у вас ребенок мертвый, – говорит, – в подвале, вы вообще что устроили?! Не надо мне такого гаража…»
Митяй как будто тщательно подбирал слова, боялся проговориться о чем-то, и выглядело это странно.
– Похоронили то, что от девоньки осталось, да мать у нее чокнулась от горя совсем. Старшего своего она еще раньше в приют сдала, да усыновили и увезли его. А теперь и младшей не стало. На соседей начала кидаться, квартиру поджигала… В психушку и отправили. Десять лет тишина была, никто толком не знал ничего, пока о прошлом годе не пришла бумага, что померла. А потом город умер. Ты знаешь, солдатик, что такое мертвые люди во всем городе? Сразу все – и мертвые?
Митяй прикрыл глаза и посидел некоторое время.
– Меня не было здесь тогда. Я только по рассказам знаю. Не зацепило только приезжих, не местных, но, поверь мне, они этот день всю жизнь помнить будут. Сутки весь город был полон трупов, везде, вповалку. В магазинах, в машинах, на улице. А потом, на следующее утро, раз – и все живые, словно не было ничего. Один из командировочных, мужик крепкий, немолодой, – и то, бедный, пешком из города убежал, лечился потом. Да и кто поверит в такое? Сам знаешь. А потом чернота полезла по улицам. Мы приехали, как только пропала девонька первая. Ребенок когда пропадает – это всегда утечка, значит, барьер треснул. Пограничники нужны. Первых двух наших она сразу уложила, дикая, не понимает ничего, чисто дитя…
– Она?
Митяй посмотрел на него как на идиота:
– Я ж не видел ее ни разу, пока разбирались, пока барьер укрепляли. Но по перевертышам судя – девчонка. Мелкая. А силы столько, что мы себе черт-те что напредставляли… Потом полезли в интернет и нашли. И историю эту разрыли. Ты
