Трой Деннинг - Безумный бог

В следующую секунду я полетел к стене за моей спиной и выбил из нее с десяток камней, которые обрушились мне на голову; если бы не защита Тира, мне пришел бы конец. Я не видел, чтобы Кайрик шевельнулся, но внезапно почувствовал, как его костлявая рука пригвоздила меня к разломанной стене, и вот уже мои глаза смотрят в две сферы черного льда под надбровьями.

- Я устал от твоей честности, Малик.

- Я тоже, Всемогущий. Постараюсь впредь вести себя умнее.

- Просто добудь «Кайринишад», - прошипел Единственный. - Иначе ты присоединишься к Адену в Городе Мертвых, причем гораздо скорее, чем тебе хотелось бы.

Кайрик отпустил меня. Ноги у меня подогнулись, и я упал на колени, а когда поднял глаза на Единственного, того уже и след простыл.

Служители прилепились ко мне, как выводок щенков, и принялись целовать землю, где секунду назад стоял Единственный, и мое красное одеяние, до которого он дотрагивался, и стену, о которую он меня чуть не разбил. Пришествие нашего Темного Повелителя меньше всех взволновало Сванхилду и Тиру, но они, тем не менее, крепко прижимались ко мне с обоих боков.

- Надо же, разговаривал с нашим Темным Повелителем таким тоном и остался жив! - заявила Сванхилда. - Должно быть, Малик в самом деле очень ему близок! - Говоря это, она заглянула в глаза каждому служителю, ведь борьба за место Форнолта уже началась. - Разве нам не повезло, что я сразу признала его у ворот?

- Если только Единственный не станет винить нас за его неудачу, - возразила Ода, тоже желавшая стать новым Настоятелем. Она протолкалась вперед и ткнула в меня пальцем. - Если ты хочешь раздобыть «Кайринишад», то что ты делаешь здесь? Мы давным-давно разослали по всем храмам Фаэруна письма, где сообщалось, что Ринда забрала книгу и покинула город!

Ничего другого мне не оставалось, как влепить Оде пощечину. Не мог же я, в самом деле, сказать, что пытаюсь вылечить Единственного от сумасшествия,- она тут же упала бы на колени и выдала меня Кайрику. Поэтому я поступил так, как велел мне мой долг, и отшвырнул ее на руки Сванхилде, а уж быстрый кинжал Сванхилды завершил дело.

Не успел труп Оды упасть на землю, как Сванхилда, развернувшись, обратилась к своим соплеменникам:

- Мне жаль Оду, но она не имела права сомневаться в любимце Единственного.

Разумеется, это был всего лишь предлог, чтобы устранить соперницу, но служители Кайрика сразу проглотили такое объяснение, тем более что Сванхилда пока не спрятала кинжал в ножны. Видимо, смерть Оды огорчила только Тиру, и она обратила свой гнев на меня:

- Ты что, боишься сам убивать, Малик? Сначала я должна была зарезать Форнолта за тебя, а теперь Сванхилде пришлось расправиться с Одой! Я начинаю думать, что ты самозванец!

Я ударил ее точно так же, как Оду, и отшвырнул на руки Сванхилды, ожидая такого же быстрого решения моей проблемы. На этот раз моя союзница почему-то замешкалась, и Тира вновь бросилась на меня с зажатым в руке тонким стилетом. Лезвие сломалось, стоило ему коснуться моей груди, благодаря защите Тира.

Сванхилда оттащила в сторону нападавшую и наставила на нее свой окровавленный кинжал.

- Прости ее, Малик, Тира не хотела ничего плохого. Ода была ее лучшей подругой.

Я нахмурился, но потом взглянул в злобные глаза Тиры:

- У меня и без того достаточно забот. Если я оставлю тебе жизнь, то ты должна поклясться Единственным, что будешь вести себя тихо.

- Клянусь. - В улыбке Тиры было столько же сладости, сколько злобы в ее глазах. - Клянусь своей душой Истинно Верующей.

Я испытал огромное облегчение. Мне не хватило бы смелости осуществить свои угрозы, и я прекрасно понимал, что остальные служители больше не станут терпеть, чтобы кто-то другой убивал за меня. Я кивнул Сванхилде, и та улыбнулась, швырнув Тиру на руки остальным служителям. Затем Сванхилда взглянула на небо, где сгущались багровые сумерки, и знаком велела своим друзьям покинуть переулок.

- Мы должны поторопиться, а то охранники закроют ворота.

Служители просочились на улицу. Я продолжал смотреть на труп Оды, невольно думая, что при ином раскладе Сванхилда обошлась бы со мной так же споро.

- Малик, ты идешь?

- Да, конечно!

Наконец я оторвал взгляд от тела Оды и увидел, что все служители растворились на многолюдной улице. Я подошел к началу переулка, где меня ждала Сванхилда. Хала тоже поднялась, чтобы присоединиться к нам, все еще жуя ногу Форнолта. Сванхилда с отвращением покачала головой, хотя я так и не понял, что его вызвало - то ли я, то ли моя верная коняга.

- Ты не мог бы что-то сделать со своей лошадью? - Это прозвучало скорее как команда, чем как вопрос. - Если из ее рта будет торчать кость, часовые у ворот наверняка обратят на нас внимание.

Я повернулся к кобыле:

- Хала, не могла бы ты оставить это здесь?

- Ты что, просишь ее?

- Хала очень своевольное животное. - По правде говоря, я не знал, что произойдет, если я попытаюсь отобрать у нее кость, ибо я хорошо помнил предостережение Единственного давать ей есть все, что она пожелает.- Ты сама видела, на что она способна.

Сванхилда нахмурилась:

- А ты видел, как зентильцы обращаются с Истинными Верующими. - Она махнула рукой, указывая на рабочих, спешащих в город через мост. - Ты в самом деле хочешь, чтобы нас закидали камнями, когда мы отправимся на поиски Великого Уничтожителя? Или ты считаешь, что Физул ничего не заметит?

Я взглянул на толпу крепких мужчин, идущих нам навстречу. По плану Сванхилды мы должны были покинуть город под прикрытием толпы, когда внимание охранников рассеянно; зрелище Халы, жующей человеческое бедро, наверняка сделало бы нас заметными. Решив, что защита Тира и здесь не подведет, я набрал в легкие побольше воздуха и вырвал из лошадиной пасти кость, которую зашвырнул на крышу.

Хала удивленно заржала, проследив за полетом кости. Казалось, она готова штурмовать стену, глаза ее налились, как грозовое облако, она пригнула голову и фыркнула, выпустив мне в лицо клубы черного пара.

- Зачем ты только, кхе-кхе, потащилась за нами из храма! - Я закашлялся. - Веди себя хорошо, иначе я попрошу Единственного превратить тебя обратно в ту клячу, какой ты была!

Я схватил поводья Халы. Из ее глотки послышалось тихое рычание, но она не заартачилась, когда я потянул ее в толпу человеческой плоти. Других служителей храма я не заметил: скорее всего, они уже миновали ворота и перешли через мост.

На улице воняло потом, известью и речным илом, со всех сторон меня теснили грязные тела рабочих. Вскоре Сванхилду, Халу и меня покрывала такая же грязь. Было ли это частью плана Сванхилды, не могу сказать, но к тому времени, когда мы протиснулись к воротам, нас невозможно было отличить от грязной публики, шедшей нам навстречу. Я провел Халу прямо под носом у часового, но он лишь заметил, что я сошел с ума, раз веду свою лошадь на Руины после наступления темноты.