Олег Кожин - Бестиариум. Дизельные мифы (сборник)

– Эх, – Лизка цокала каблучками вдоль витрин. – И правда, всё бы взяла. Эх.

– Бери. Я еще наплету.

– Ты чудное чудо, Розка. И как это ты всё умудряешься делать?

Вопрос, от которого Роза всегда сжималась.

– …И правда, вы это сами делали, милочка? Да? О-очень интересно, как… – и Роза почти чувствует, как любопытный взгляд ощупывает ее лицо. Скользкий и холодный, как медуза.

Первые посетительницы.

Две дамы с шуршащими зонтиками от солнца. Жена и теща мэра.

До сих пор, спустя несколько лет, Роза помнит их шаги вдоль витрин, мелкий жеманный перестук каблучков, украдкие перешептывания и смешки. Жадные любопытные взгляды.

«Маленький городок, – уговаривала себя Роза, стараясь держаться спокойно и уверенно. – И мало развлечений. Пусть. Сегодня я их развлеку. А завтра им станет со мной скучно, и ко мне придут хорошие клиентки».

– Вы будете это покупать? – спросила она, когда посетительницы направились к выходу.

– О… что? – смутилась дама помоложе. Жена мэра. – Пожалуй… э… я хотела подумать. Ну, ладно, заверните. Вы можете завернуть? – Она разжала ладонь и протянула браслет Розе.

– Конечно. – Роза была сама вежливость. Глупо ведь предполагать, что жена мэра хотела украсть бисерный с жемчужинами браслет? И еще глупее заявлять об этом вслух.

Кажется, именно жена мэра после этого распустила слух, что Роза колдунья. Впрочем, торговле это ничуть не повредило. Наоборот.

А Лизка умудрялась задавать этот вопрос так, что Роза не сжималась, а раскрывалась на ее слова. Распускала лепестки навстречу – не холодному скользкому любопытству, а искреннему Лизкиному восхищению.

– Возьму вот это ожерелье, бирюзовое. И красное с серьгами. На кораллы похоже, с ума сойти, как красиво! А если к синему платью…

– Морские мотивы, – пробормотала Роза.

– Что?

– Наш мэр говорит, что сейчас модны морские мотивы.

– Откуда этому плешивому пню знать про моды? – изумилась Лизка.

– А мода тут ни при чем, – ответила Роза и замолчала, зябко обняв себя за плечи. Ей стало холодно. И, кажется, страшно. Она не разрешала себе бояться. Снова и снова, просыпаясь утром в мокрой от пота рубашке, заставляла себя забыть сны и страхи. Вышвыривала их из дневной жизни, как блохастого надоедливого кота. И делала вид, что не замечает, как он продолжает орать и скрестись под дверью.

А сейчас дверь внезапно открылась, дунуло ледяным сквозняком, кот процокал острыми когтями по полу и потерся шершавым боком о лодыжку. Роза содрогнулась.

– Ты уезжаешь? – спросила она.

Лизка вздохнула почему-то с виноватой интонацией, и вдруг, решительно шагнув к Розе, крепко и быстро обняла ее, окутав облаком сладких духов, цветочного шампуня и табака.

Роза замерла. Много лет никто не обнимал ее так. Много лет никто вообще ее не обнимал. Она стояла в теплом кольце Лизкиных рук и чувствовала, как постепенно истаивает холодное равнодушное спокойствие, в которое Роза, как в панцирь, так ловко пряталась эти годы. Ото всех и от всего. Еще немного – и панцирь растворится, и Роза останется беззащитной. Голой и уязвимой. И для того страха, который сейчас домашним котом ластился у ног, не решаясь пока обернуться хищником покрупнее. А когда обернется – сожрет свою хозяйку заживо.

А Лизка растопит панцирь, разомкнет объятия и уйдет. Оставит Розу одну.

Они все уходят.

Роза дернулась, высвобождаясь.

– А поехали со мной? – неожиданно предложила Лизка, ничуть не обидевшись. – Помогу тебе собраться. Днем раньше, днем позже. А?

– Куда?

– Ну… – Лизка смутилась. – Куда-нибудь.

– Думаешь, от этого можно убежать?

Она хотела добавить – я уже пыталась, но ничего не вышло. Но промолчала. В Лизкином молчании и так была растерянность. Не убивай чужую веру, даже если она ошибочна. До тех пор, пока не сможешь дать взамен другую. Кажется, отец Петр так когда-то говорил. Или кто-то другой? У Розы не было ничего взамен Лизкиной неуверенной надежды.

– Булочник сегодня уехал, – сказала Лизка. – Всей семьей. И бабка Шая со своими котами. Половина города пустая.

Роза опять промолчала. Не стала говорить, что они уезжают не потому, что знают, куда. Просто надеются убежать.

– Вот, гляди, я успела еще купить свежих булочек. И пирог с яблоками. Я тебе оставлю половину. Бери-бери, куда мне всё это тащить с собой…

Роза слушала, как затихает перезвон колокольчиков после ухода Лизки.

Сдерживалась, чтобы не побежать следом. Куда я ей, такая обуза, подумала она. Это здесь, в лавке, я королева. Знакомые стены, каждую ступеньку узнаю по голосу, каждая бусинка – на своем месте.

А ведь я могла бы ей всё рассказать, подумала Роза. Как отцу Петру в исповедальне. Уткнуться лбом в темное гладкое дерево, закрыть глаза…

Отец мой, мое сердце почернело от ненависти и страха.

Я ослепла в десять. Слишком рано, чтобы смириться с потерей. Слишком поздно, чтобы забыть, что потеряла. Я до сих пор вижу цветные сны, а просыпаясь, открываю глаза в темноту, в которой теперь навсегда утоплена моя жизнь.

Мой отец ушел через год, наверное, ему было невыносимо видеть, как милый ребенок превращается в угрюмого истерика. Мама продержалась чуть дольше. Я мешала ей, неудобная колючая обуза для нового счастья. Они оставили меня одну в моей темноте. Те, кому я верила безоговорочно. Я их возненавидела. Я желала им смерти. Медленной и мучительной, в одиночестве и темноте. Как у меня. Когда я узнала, что это желание исполнилось и мой отец утонул, запертый в каюте прогулочного кораблика, я рассмеялась. И только потом заплакала, когда вспомнила, как он сажал меня маленькую себе на шею, а я гладила его щеки, шершавые от щетины.

А когда через несколько лет нищеты, отчаяния и темноты я научилась снова жить, прежний мир рухнул. Я узнала, что еще более беспомощна и слепа, чем считала раньше.

– Дитя, – сказал бы отец Петр и, наверное, утер бы слезы с Розиных щек твердой ладонью, – мы все слепы и беспомощны. И только в своей самонадеянности иногда думаем, что это не так.

– Но ведь даже в этом случае я больше слепа, чем другие.

– И это не так, дитя. Ищи свет не снаружи, а в своем сердце, Роза.

– В моем сердце страх и темнота.

– Такой союз, дитя, рождает только чудовищ.

– Знаю. Я сегодня чуть не убила девушку. Дочь нашего мэра. И теперь боюсь еще больше, отец мой. Не только тех чудовищ, что снаружи, но и тех, что в моем сердце…

Роза не знала, что ответил бы на это отец Петр, принесенный в жертву морю в самые первые месяцы, когда стало понятно, что ни старые боги, ни их служители не могут защитить своих детей от новых страшных богов. Сердце отца Петра было съедено рыбами и чайками, которые не искали в нем ни света, ни доброты, а только пищу…