Дональд Уэстлейк - Людишки

— Господи… — пробормотал Джошуа. — Я не могу… Прошу вас…

Он выскочил из машины, зажимая рот правой рукой. Полицейский испуганно отпрянул, хватаясь за кобуру. Джошуа шагнул к обочине, и в этот миг его мышцы и суставы пронзила невыносимая боль. Он повалился на колени, извергая завтрак на асфальт и собственные брюки.

— Что с вами, приятель? — воскликнул полицейский, забыв о своей подозрительности, поскольку симулировать такой ужасный приступ рвоты было невозможно. — Что случилось?

— Я не… не знаю… — стоя на коленях и понурив голову, Джошуа хватал ртом воздух, ощущая при каждом вдохе острую боль. Он приподнялся и сел на пятки, бессильно свесив руки вдоль тела, которое мучительно ныло, словно ему довелось испытать на себе когти целой стаи взбешенных кошек.

— Я позову на помощь, — сказал полицейский.

— Подо… — Джошуа слабо взмахнул рукой. — Подождите.

Боль, столь внезапно охватившая его тело, пошла на убыль и мало-помалу утихла. Джошуа дышал все глубже. Ощутив прилив сил, он приподнял трясущуюся руку и вытер залитый холодным потом лоб.

— Ну и дела, — пробормотал он дрожащим голосом. Теперь, когда первый приступ прошел, Джошуа чувствовал только страх. Что это было? Рак? Белокровие? Первые симптомы?

«Господи, неужели я подцепил это на проклятой станции?»

— Оставайтесь на месте, — велел полицейский.

Джошуа с готовностью подчинился приказу и продолжал стоять на коленях перед своим завтраком, словно верша какой-то извращенный обряд. Полицейский подошел к внушительному на вид «плимуту», стоявшему на противоположной обочине, и минуту спустя вернулся с пачкой бумажных полотенец.

— Вот, возьмите, — сказал он. — Попробуйте почиститься.

Джошуа с благодарностью взял полотенца, вытер лицо и глотнул пепси-колы, чтобы прополоскать рот. Желудок принял влагу без возражений, и Джошуа с помощью охранника поднялся на ноги.

— Спасибо, — сказал он. — Честно говоря, со мной такое впервые.

— Сходите ко врачу, — посоветовал полицейский.

— Обязательно.

— У вас глаза красные.

Только этого не хватало — предстать пред очи Си-эн-эн в обличье вампира!

— Ничего не понимаю, — признался Джошуа, положив руку на крышу «хонды». — Наверное, мне лучше поехать домой и позвонить на станцию. Или, может быть, вы сами позвоните в отдел прессы?

— Да, пожалуйста, — отозвался охранник.

Внезапно Джошуа почувствовал, как напрягся его позвоночный столб, а тело налилось силой. Он выпрямился, убрал руку с крыши машины и сказал:

— Впрочем, не надо. Со мной все в порядке.

— Вы уверены?

— На все сто.

Джошуа уселся за руль и посмотрел в зеркальце. И правда: его глаза сияли красным огнем, словно он всю ночь провел в безумном разгуле. Надо будет попросить у секретарши визин, марин или какие-нибудь другие глазные капли. Не появляться же перед камерами с красными зенками; в таком виде Джошуа не рискнул бы встретиться даже с газетчиками.

«Стоит ли ехать домой?» — спрашивал он себя, в то время как его тело независимо от сознания завело мотор, включило передачу и помахало рукой полицейскому, который крикнул вслед:

— Вам бы лучше поберечься!

Оставшиеся до ворот полмили пути Джошуа пролетел, словно на крыльях. Вдоль дороги не было ни домов, ни ферм, и лишь остатки каменных стен среди деревьев рукотворного леса напоминали о старых поселениях. Время от времени мелькали заросшие сорняками поля, еще не захваченные лесом. Дорога была достаточно гладкая и прямая, и одинокая «хонда» мчалась по ней, словно ковер-самолет по просторам безмятежного сказочного мира. Эх, кабы всегда так ездить!

Местная пресса, освещавшая события на Грин-Медоу, яростно обрушивалась на власти, запретившие движение по прилегавшей к станции дороге. Страницы газет заполнили плоды безудержной редакционной фантазии, пестрящие леденящими душу историями о школьных автобусах, вынужденных передвигаться по заполоненным нахальными грузовиками автострадам, о мучениях престарелых людей, вынужденных тратить лишние полчаса, чтобы добраться до своих спасительных пилюль, и тому подобными вещами. Уже были наготове репортажи о молоке, скисавшем в бидонах фермеров, вынужденных подолгу колесить в поисках объездных путей к рынку, и только страх перед разгневанными крестьянами, которые вполне могли сровнять здание редакции с землей, сдерживал буйное воображение газетчиков, впрочем, лишь отчасти.

К счастью, взаимодействие с местной прессой шло у Джошуа без особых осложнений. При встречах с пухлощекой девчушкой из местного еженедельника Джошуа напускал на лицо отстраненно-любезную мину и скармливал журналистке ту же бурду, которой потчевал остальных.

Сейчас он с наслаждением катил по закрытой дороге — в конце концов езда была одним из немногих удовольствий, которые он мог позволить себе в эти дни. Когда Джошуа добрался до штаба, представлявшего собой горстку трейлеров, разбросанных тут и там по дороге, словно в канадском шахтерском городке, его недомогания и след простыл, если не считать покрасневших глаз. Джошуа поставил «хонду» на отведенное для нее место и отправился в фургон пресс-секретариата. Стенографистка оставила на время долгие хлопоты у копировального аппарата и, порывшись в своей объемистой суме, отыскала нужное лекарство. Джошуа взял пузырек, вышел в туалет и закапал оба глаза, но безрезультатно. Глаза продолжали полыхать огнем, словно таившийся за ними мозг был раскален докрасна.

Войдя в фургон и вернув стенографистке капли, Джошуа собрался просмотреть толстую пачку сообщений, образовавшую на его столе опасно накренившуюся башню, когда в помещение вошла новая пресс-секретарь Англо-голландской компании, худощавая женщина лет тридцати с пепельно-серыми волосами, ясным спокойным взором и жестким рукопожатием.

— Здравствуйте, меня зовут Карэн Ливайн, — представилась она. — Давайте договоримся заранее: вы были и остаетесь старшим, а я, со своей стороны, обещаю любую помощь в вопросах, затрагивающих мою компанию.

— Спасибо, Карэн, — отозвался Джошуа, сияя насквозь фальшивой улыбкой, ибо он понимал, что эта девица продержится здесь не больше двух недель. — Я буду рад любой помощи, — сказал он, как говорил и всем прочим. — Добро пожаловать в нашу команду.

Дело в том, что Англо-голландская компания неукоснительно придерживалась принципов Экссона и его издательства «Валдеж»: как можно меньше держать своих пресс-секретарей на одном месте, дабы воспрепятствовать установлению личных, дружеских отношений с противником, способствующих утечке важных сведений. Каждые две недели взору публики являлся очередной энергичный работник лет тридцати с хвостиком, сдержанный и вежливый, женщина или мужчина (это не играло никакой роли), придававший своему учреждению почти человеческий облик; однако прежде, чем это лицо приобретало все присущие человеку черты, пресс-секретарь исчезал, уступая место следующему.