Владимир Аджалов - О Главном. IT-роман

И он тогда нашел свою первую, на самом деле очень простую, ступеньку на пути поиска истинного ответа.

– Привет, молодые люди, – решил он взять инициативу в свои руки. – Меня попросили попробовать помочь вам в некотором поиске. Ну, рассказывайте смелее.

– Скажите, пожалуйста, а как нам лучше к вам обращаться? – деликатно осведомился Медбрат, привыкший отвечать за распорядок групповых мысленных встреч Близнецов.

– Обращение «сэр» будет уместным. И сядьте все, пожалуйста. Я точно знаю, что сидя общаться лучше. Конечно, если бы можно было прилечь поудобнее, то было бы еще лучше, ну да ладно уж…

Ребята перемигнулись с улыбками и расселись в кружок по аудитории. Медбрат продолжил:

– Спасибо, сэр. Мы тогда начнем высказываться. Ну что, пойдем как обычно, по солнцу? – обратился он к остальным ребятам.

– Я в прошлый раз за всех отдувался, – улыбнулся одними глазами Японец, – дайте передохнуть. Мне кажется, что по-честному будет так. Продолжаем по солнцу, но каждый раз начинает новый, следующий по очереди. Если принимается, тогда сегодня тебе, Китаец, быть от нас первым.

– Справедливо, – согласился Китаец. Он посерьезнел, чуть задумался, формулируя вопрос. – В общем, сэр, если быть краткими, то мы хотим понять, в чем смысл нашей жизни.

– Вопрос понятен, – совершенно серьезно, без малейшей тени иронии ответил Черчилль. – До какой-то степени ответа мы вместе попробуем добраться. Но сначала ответьте мне, пожалуйста, а зачем вам это нужно? Что заставляет вас искать этот самый смысл жизни?

– Ну, это как раз просто, – с явным облегчением продолжил Китаец. – У нас немного необычная судьба, сэр. Так получилось, что нам вдруг многое оказалось дано. Ну, такой подарок небес. Из грязи в князи, как говорит наш Русский брат.

Мы все раньше были, мягко говоря, не очень здоровы и красивы. А потом оказались все в одном месте, ну, участвовали в одном мероприятии, так скажем. И нас там захватили в заложники и чуть не убили. Без всякого преувеличения можно сказать – были мы совсем близки к тому, чтобы умереть. Уже оставались часы какие-нибудь, в лучшем случае. Попрощались мы с родственниками – письма им написали, – ну и между собой. И вдруг случилось настоящее чудо: мы оказались живы, красивы и здоровы.

Черчилль мысленно похвалил себя за проницательность.

– Продолжайте, пожалуйста, – поощрил он Китайца, заранее зная, что тот уже в двух шагах от первого ответа.

– Ну вот, сэр. Начали мы пытаться жить в новых условиях. Все вроде у нас хорошо, а в душе покоя нет. Мы ведь привыкли думать. В той, старой жизни. И над новой жизнью стали мы размышлять. И пришли к одному и тому же. Мы поняли, что нас не устраивает просто так жить и жить. Не получается у нас просто жить, бездумно и бесцельно, как бамбук какой-нибудь. Вот раньше у каждого была какая-то своя понятная цель, а теперь – ничего. – И Китаец замолчал.

– Ну вот, вы сами сказали именно то, о чем, наверное, и нужно вам далее думать, – с удовлетворением усмехнулся Черчилль. – Из ваших слов следует простой вывод. Чтобы ваша жизнь обрела смысл, в ней должна быть цель.

Черчилль встал, за ним поднялись все ребята. Они выглядели одновременно задумчивыми и немного удивленными простотой и очевидностью сказанного.

– Если я правильно понимаю, молодые люди, вы все как-то можете обмениваться мнениями в промежутках между нашими встречами?

– Да, – немного растерянно подтвердил Медбрат.

– Вот и славно. К следующей встрече попробуйте или согласиться с тем, что один из вас сейчас сказал, или опровергнуть его. И меня заодно, поскольку я разделяю его мнение. А сказал он, повторю еще раз, что смысл жизни обретается тогда, когда становится понятна цель. Если искать смысл на всю жизнь, то и цель нужна, наверное, не сиюминутная, а большая, настоящая, на всю жизнь.

До встречи.

Аудитория из далекой юности при этих его словах вдруг растаяла. Куда-то в свое далекое время исчезли двенадцать интересных ребят. Сэр Уинстон Черчилль опять ощутил себя в своей бескрайней постели. Был еще один холодный январский вечер 1965 года. Перед ним лежала раскрытая рукопись. На этих страницах теперь речь шла о другом человеке, искавшем смысл своей жизни, свою цель. И этот человек, эта великая женщина нашла ее.

Глава 7

Римская империя город Салон (ныне Сплит, Хорватия), 326 г.

В огромном зале с окнами на бескрайнее Адриатическое море за длинным богатым столом неспешно ужинали двое. Прислуга закончила подавать горячие блюда и почтительно удалилась по мановению руки пожилой женщины, сидящей по одну сторону стола. Ум и доброта светились в ее удивительно молодых, красивых глазах. Напротив нее сидел красивый широкоплечий мужчина лет сорока. Оба были одеты изящно и дорого, как и следует быть одетыми первому лицу Римской империи и его матери, носящей официальный титул августы.

– Как часто в жизни переплетаются события радостные и печальные, сын мой, – обратилась к императору Флавию Валерию Константину его мать, Елена. – Две даты почти сошлись в одно время. Недавно мы отметили двадцать лет, как ты провозглашен императором. А вот сейчас вспоминаем, что уже минуло десять лет, как в этом дворце навеки сомкнул свои очи твой предшественник, император Диоклетиан. Скромный мавзолей у входа в этот дворец упокоил необычного человека.

Елена поднесла к глазам платок. Многочисленные золотые браслеты негромко застучали и зазвенели, по-своему отражая движение ее тонкой изящной руки.

– Матушка, как вы к нему снисходительны. Кто, как не Диоклетиан, повинен в смерти тысяч христиан?

– Я его не оправдываю. И не обвиняю. Легко критиковать ушедших. Он был сын своего времени. Диоклетиан верил в старых римских богов, поклонялся культу Солнца. Хотел сделать как лучше. Отправился к оракулу Аполлона в Милете за советом. А оракул дал ему пророчество о будущих несчастьях империи из-за христиан. На его месте любой правитель пытался бы запретить новую веру. И ты знаешь, он ведь не призывал к расправам. Это алчные чиновники быстро довели дело до крови. Они жаждали чужой собственности и чинов, а разъярить народ – дело нехитрое.

Однако это только сплотило всех христиан. И через два года гонения закончились. Стало понятно, что никакой угрозы от христианства нет. Диоклетиан тогда был вынужден признать, что империю уже не объединить на старой вере. Я думаю, это понимание и ускорило его добровольный уход.

– Можно согласиться, что тогда он поступил, как темный язычник. Спасибо вам, матушка, что открылись глаза мои к истинной вере. Ведь я и сам еще недавно был таким же. Наверное, и я мог поступить подобным образом на его месте и в его время. Не знаю.