Николас Конде - Щупальца веры

Увидев такую уверенность, Кэл шутя спросил:

— Ты его тоже околдовала?

Замечание привело к неожиданно неприятным последствиям. Тори была так обижена и возмущена, что отказалась принимать его извинения, сразу же пошла домой и сняла трубку с телефонного аппарата. Они помирились только на следующее утро, когда он постучал в ее дверь.

Кроме одного этого случая их отношения были свободны от каких-либо трудностей, связанных с ее религиозными воззрениями, — это несмотря на то, что она вовсе не отошла от своих убеждений. Каждый день она выполняла необходимые ритуалы. Но делала это осторожно, у себя дома, и избегала этого вопроса, если только Кэл сам не поднимал его. Он также был ей признателен за то, что она никогда не упоминала об этом в присутствии Криса.

Однажды вечером, когда они договорились встретиться, чтобы пойти в кино, она опоздала, и Кэл с трудом добился от нее признания, что она ходила к Вото. Она предполагала большой контракт на оформление интерьера нового отделения крупного банка и хотела посоветоваться с сантеро, как лучше это сделать.

Кэл отнесся к этому хладнокровно. Он был раздражен тем, что она опоздала, но не более того, чем если бы она проспала или засиделась в баре с подругой. Но теперь ему казалось, что ее связь с Сантерией не очень-то отличается от привычки набожного христианина часто ходить в церковь или по всякому поводу спрашивать совета у священника. Если бы он узнал, что она буддистка и должна часами медитировать, сидя перед каменным бодисатвой, то он мог бы к этому привыкнуть. Так почему же она не может исповедовать африканскую религию? Безусловно, были верующие, которые становились фанатиками, вели себя как безумные, оправдываясь при этом своей религией. Но это случалось и с последователями других конфессий. Как Кэл мог заметить, в своих убеждениях Тори, несомненно, не впадала в опасные крайности. И так как он стал спокойнее относиться к ее убеждениям, он был вынужден снова переоценить свое собственное профессиональное отношение к этой религии.

С началом осеннего семестра Кэл стал больше времени отдавать преподавательской деятельности: он мог пренебрегать своим исследованием, оправдываясь, что у него просто нет на него времени. Хотя в конце концов Кэл признался себе, что это была просто отговорка. Он отклонил приглашение Оскара Сезина не из-за каких-либо неотложных дел и не из-за отсутствия любопытства. И если до конца быть честным с самим собой, он просто испугался. Слишком много потрясений — ребенок в морге, миссис Руис, дневник Кимбелла и, наконец, открытие того, что Тори верующая, и, подобно ученому-микробиологу, работающему над какой-нибудь культурой бактерий, он почувствовал, что его сопротивляемость ослабла, и понял, что он может быть заражен этой самой бактерией, которую он исследует. Но теперь, когда он все урегулировал с Тори и приспособился к ее убеждениям, его увлечение этой религией снова усилилось.

Это было в среду в конце сентября, когда он посмотрел на свой календарь, чтобы назначить семинар аспирантов, и увидел пометку, которую он сделал три недели назад. Сегодня вечером был прием у Оскара Сезина. Он не должен был его пропустить.

Он договорился с Челестиной, чтобы она посидела с мальчиком, так что он смог взять с собой Тори.

Глава 30

По адресу, данному ему Оскаром, Кэл нашел содержащееся в безупречном виде здание довоенной постройки, находящееся в верхней части Пятой авеню. На каждом из семнадцати этажей этого здания было по одной квартире.

Внизу перед лифтом к Кэлу и Тори присоединились две другие пары. Мужчины и женщины были привлекательны и одеты как для вечерних торжественных приемов — дорого и нарядно. Запах изысканных духов явно свидетельствовал о благосостоянии. Кэл почувствовал себя неловко в своем традиционном университетском твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях и пожалел, что не позвонил Оскару, чтобы подробнее расспросить о вечеринке. Но по крайней мере Тори поддержала равновесие, так как была одета в простое, но элегантное черное платье.

Как только они оказались в лифте, создалось нелепое ощущение близости, та иллюзия сопричастности незнакомых людей, направляющихся в одно и то же место, словно все эти пары были посвящены в некий секрет, о котором никто не упоминает на людях. Все обменялись улыбками и дружескими кивками, и Кэл в одном из мужчин узнал знаменитого спортивного обозревателя местной телевизионной программы новостей.

Лифт открылся прямо перед длинной, устланной ковром галереи, ведущей в гостиную размеров с гостиничный холл. Квартира была отделана в современном стиле, при этом хозяева не останавливались перед затратами. Лестница, ведущая на второй этаж двухэтажной квартиры, представляла собой «плавающую конструкцию» с медными перилами. Обширное пространство нижнего этажа было уже заполнено гостями. Оскар, заметив Кэла, прервал разговор и поспешно направился к нему. Кэл моментально почувствовал себя непринужденнее, заметив, что Оскар был одет небрежно, на нем даже были его белые кроссовки.

— Кэл, — шумно приветствовал его Оскар, — я очень рад, что вы смогли прийти! — Они пожали друг другу руки, и Кэл почувствовал, что тепло было подлинным.

— Я искренне забеспокоился, когда узнал, что вы, возможно, прекратите ваше исследование.

— Я не прекратил его, — просто сказал Кэл.

— Чудесно, чудесно. Как вы знаете, я надеюсь, что из этого получится что-то замечательное. — Тори терпеливо стояла рядом, Оскар повернулся и широко улыбнулся ей.

— А это… Виктория Хэлоуэлл… Оскар Сезин. — Знакомя их, Кэл внимательно наблюдал за ними в надежде обнаружить какой-то признак того, что они раньше были знакомы, но ничего не заметил.

— О да, мисс Хэлоуэлл, — сказал Оскар, он запомнил имя, которое упомянул Кэл по телефону. Когда они пожимали друг другу руки, Оскар наклонился к Тори и спросил ее полушепотом: — Мы впервые с вами встречаемся, не так ли? Я понимаю, что у нас обоих есть опыт жизни на Кубе. Профессор полагал, что наши пути, возможно, пересекались раньше.

Тори бросила взгляд на Кэла, едва сдержав вспышку ярости. Затем она что-то тихо сказала по-испански Оскару. Оскар улыбнулся, ответил по-испански, и Тори громко рассмеялась.

Кэл ничего не мог расслышать и едва сдерживал раздражение.

— Я ничего не имею против ваших секретов, но здесь нигде нельзя прочесть субтитры.

Тори перевела:

— Я сказала сеньору Сезину, что я не могла бы забыть встречу с таким обаятельным мужчиной, а он ответил мне, что тщетно старался бы забыть женщину, которая беззастенчиво льстит ему.