Дион Форчун - Жрица моря

— А как повлияет на меня, Уилфрид, медитация на Луну?

Я сказал, что не знаю. Ей лучше было самой попробовать — и помогать ей в этом я не собирался.

Теперь я понимал ценность классического образования. Старина Коук, хотя и был бакалавром искусств, читал нам лекции исключительно модернистского направления — в Дикфорде это считалось очень модным, ибо все, кто учился у него, могли надеяться на приличный заработок и повышенную жизнеспособность в темных закоулках современной жизни. Я же выучил латынь лишь настолько, чтобы разобрать комментарии к Гиббону, который был пусть просвещающим, но не способствовавшим совершенствованию. В то же время, изучив древних классиков в оригинале, вы получаете точку зрения, которая может быть очень ценной для определения того, что происходит с этическими нормами городов, подобных Дикфорду. В связи с этим мне иногда приходит в голову мысль о забастовках железнодорожников, добивающихся буквально первоочередного выполнения правила «безопасность — превыше всего», что приводит к тому, что все поезда начинают опаздывать, а некоторые товарные составы вообще отменяются. Некоторые кодексы можно чтить, лишь нарушая их.

Так что я оставил Молли наедине с «библиотекой Леба», предоставив ей самой разбираться во всем этом, — ив течение нескольких недель она удивительным образом изменилась.

Это были достаточно напряженные недели, так как прогнозы Молли о начале расцвета сферы недвижимости в Дикмауте подтвердились. У меня не было достаточно ни времени, ни сил, которые я мог бы уделять ей; зато мы были теперь гораздо более счастливы вместе, и я позволял ей копаться в книгах и бумагах Морган, ибо бесконечно доверял ей.

Она не говорила мне, что она там разыскала; я же, правду сказать, забывал спросить ее об этом, ибо с головой был погружен в идею любой ценой — силой, подкупом, запугиванием или лестью — заставить муниципалитет Дикмаута составить генеральный план застройки города прежде, чем выстраивать в каждом направлении ряды однообразных клетушек. Тут неожиданно они перевернули все с ног на голову, лестью вынудив меня войти в состав муниципалитета; так что, еще не поняв, что произошло, я уже оказался одним из отцов города — я, какая-то тень паршивой дикфордской овцы! Никогда в жизни я не работал столь тяжело. У меня не было даже времени заботиться о своей астме, так что пришлось оставить ее на произвол судьбы в надежде, что она сама позаботится о себе.

Дела у меня шли теперь гораздо лучше. Теперь ко мне относились, как к человеку, а не паршивой овце; все письма о строительстве доходных домов и мифических домов престарелых, казалось, были пронизаны одним желанием: найти того, кто научит вести строительство, не уродуя природу города, — так что всем казалось, что я «свой человек». В один из моментов меня даже предложили на пост члена парламента от социалистической фракции, хотя я не понимал, что общего между мной и социалистическими тенденциями — разве что то, что я иногда надувал викария (каждый, кто практикует это в глубинке, считается сочувствующим анархистам). Может быть, именно по этой причине меня в свое время избрали членом Клуба трудящихся города Дикфорда, хотя не последнюю роль сыграло то, что я умел быть рубахой-парнем даже с самыми отвратительными людишками. Я же лично не имел никаких политических привязанностей.

Впервые в жизни я почувствовал огромную разницу: люди кардинально поменяли свое отношение ко мне. Я понял, как сильно может тормозить всеобщая атмосфера отчуждения и неодобрения, лишь избавившись от нее. Пока я не сбил преследователей со следа, меня всегда считали кем-то вроде белой вороны. Моя семья чувствовала ответственность за это, ибо считала, что я уже никогда не вырасту из детства, посему, если они не будут держать меня под руки, то я с плеском сяду в ближайшую лужу и примусь пачкать собственные штаны. Иногда мне казалось большим достижением то, что мне каким-то образом удалось сохранить уверенность в себе на фоне всеобщего отсутствия уверенности во мне. Если все горожане окружат вас, упорно повторяя: «с каждым днем и по любому поводу ты становишься все хуже и хуже», то если они достаточно настойчивы, это в конце концов начинает действовать. Именно таким образом удалось достичь результата в Нанси. Все люди осознают значение психотерапии; но вряд ли кто-нибудь подозревает, что с помощью психологии развитие человека можно повернуть вспять; по-моему, это равносильно отравлению колодца.

Итак, дела у меня шли хорошо во всех отношениях. Мое здоровье, а значит, и настроение, улучшались, что делало легче жизнь Молли. В последнее время ей не удавалось послушать радио, ибо когда я возвращался домой, приходилось слушать меня.

Я преодолел ужасное чувство потери, разочарования и пустоты, с потерей Морган буквально повергнувшее меня в прах, — хотя мне до сих пор не хватало иногда тех вех моей жизни, которые ассоциировались у меня с ней. Но все же, как бы хорошо ни складывались отношения у нас с Молли — между нами никогда не вспыхивал тот огонь, который горел между мной и Морган. Я часто говорил Молли о тех днях; какими бы недолгими они ни были, мне не о чем было жалеть. Она нисколько не ревновала меня к Морган — я это находил замечательным — напротив, обычно она побуждала меня рассказывать об этом, утверждая, что это наполняет ее новыми идеями. Хотя, стоило мне начать рассказ — и больше в подстегиваниях я не нуждался. Я видел, что Молли впитывает каждое мое слово, хотя и не знал, каким образом она собирается применять услышанное.

Глава 30

Так продолжалось до середины лета. В день летнего солнцестояния мы с Молли рано утром взобрались на вершину Белл Хед, чтобы посмотреть, как солнце поднимется над холмом Белл Ноул и его лучи, пройдя сквозь пилон, коснутся нас. Мы убедились, насколько это было возможно, что воображаемая линия проходила как раз через утес; потом я впервые сводил Молли к утесу и показал ей тот самый плоский камень, на котором разжигался посвященный морю огонь — камень едва виднелся сквозь сумрачную воду в неверном свете занимавшегося рассвета. Затем мы обнаружили, что в двух казематах все еще много кедра и можжевельника, и я предложил отвезти их на ферму, чтобы там сжечь. Молли спросила: разве теперь это не принадлежит Национальной трастовой компании? Я сказал: наверное, хотя, как говорят, не пойман — не вор. С моральной точки зрения, это принадлежало мне, и я совершенно не был настроен тратить время и деньги на восстановление своих законных прав, будучи порядком наслышан о целесообразности этого. Проголодавшись, мы вернулись домой позавтракать, а затем я отправился к себе в офис; там я с неудовольствием обнаружил, что как «отец города» приглашен на какой-то ужасный карнавал, на котором меня довели до безумия, насыпав конфетти за шиворот. Совершившая это прелестница как две капли воды напоминала уже знакомую мне продавщицу из кондитерской лавки; однако у меня не было никакого намерения выяснять причины, побудившие ее сделать это — я просто вышел на боковую улочку и, отстегнув воротник рубашки, вытряс все; очевидно, я изрядно изменился с дикфордских времен.