Владимир Контровский - Мы вращаем Землю! Остановившие Зло

– Твоя дочь, – тихо сказала ведунья, – я назвала ее Ольгой. Я сохранила твое семя, и наша дочь продолжит древний род воинов. А я пришла проститься. Мы с тобой больше не увидимся – я и так нарушила запрет и шла с тобой рядом. Вы убили Зверя, Великая Война окончена, и теперь я могу уйти. Будь счастлив, и живи долго, воин.

– Аню… та… – пробормотал Павел, еле ворочая языком. – Под-д-дожди… Я… Не уходи…

Анна отрицательно покачала головой, а рядом с ней появилась еще одна фигура, на этот раз мужская, и Павел узнал этого седовласого человека в длинном белом одеянии.

– Ты простилась? – спросил старик, мельком посмотрев на Дементьева. – Нам пора идти – оставь этого воина его судьбе.

– Мне грустно, отец, – Анюта склонила голову, и Павлу показалось, что в глазах ее блеснули слезы. – Я трижды спасла ему жизнь – на переправе через Вислу; два дня назад, в его последнем бою; и вчера ночью, когда с неба шел свинцовый дождь, – и я хочу, чтобы он прожил долгую жизнь.

– А надо ли ему жить долгую жизнь? – задумчиво сказал ведун. – Ведь жизнь его будет полна горьких разочарований и потерь. Ожидания победителей не оправдаются – на Руси ничего не изменится к лучшему. Он похоронит всех своих боевых друзей, и он увидит, как рассыплются трухой идеалы, в которые искренне верили и он, и его друзья. Он увидит, как боевые мечи, сокрушившие Зверя-Дракона, будут опущены в кислоту жадности и лжи и подернутся золотой ржавчиной. Он увидит, как его народ изверится в светлом будущем и устанет жить в состоянии вечного подвига – так жить не могут даже русичи. И он увидит, как гордое слово «воин» потускнеет перед жирным словом «торговец», а о Великой Войне поганые языки будут рассказывать небылицы всему миру. Он выполнил свой долг воина: спас свою страну и свой народ, так за что его мучить разочарованием? Ты сохранила его семя, и род его не прервется – не милосерднее ли будет подарить ему короткую жизнь и легкую смерть?

– Я хочу, чтобы этот воин прожил долгую жизнь, – упрямо повторила Анна, – он ее заслужил. А насчет разочарований – он сильный, он выдержит. И он, может быть, расскажет своим и чужим внукам правду о Великой Войне – кто-то ведь должен это сделать?

– Хорошо, – согласился старый колдун, – будь по-твоему. Идем, нам пора.

Они говорили так, словно Павла тут и не было, и Дементьев почувствовал злость – этот старик, будь он трижды ведун, не смеет уводить Анюту, его невенчанную жену, не дав отцу даже толком взглянуть на свою дочь!

– С-стой! – через силу выдавил из себя майор, нашаривая непослушными пальцами кобуру пистолета. – З-застрелю! Не т-тронь ее, стар… ик!

Он сделал еще несколько шагов к деревьям, под которыми стояли ведуны (или это были только их призраки?), но не дошел до опушки.

Фигуры Анны и старого ведуна дрогнули и начали таять легкой дымкой, растворяясь в яркой зелени листвы. Павел Дементьев протянул руки к исчезающим силуэтам, ставшим уже слабо различимыми тенями, но тут земля бросилась ему в лицо, ноги подкосились, и он упал в траву, пахнущую весной и жизнью.

Сознание погасло.

Проснувшись утром, Павел далеко не сразу сообразил, где находится. Наконец, когда из колышущегося вокруг тумана сформировались знакомые стены, ковры и развешенное на них оружие, он догадался, что лежит в своем доме на колесах.

Голова раскалывалась от боли, во рту скопилась горькая слюна с привкусом желчи, и Дементьеву страстно хотелось или немедленно застрелиться, или вести в дальнейшем только трезвый образ жизни. После довольно продолжительного обдумывания он пришел к выводу, что второй вариант несколько более заманчив, и попытался встать, но попытка не удалась: его мутило.

На слабый зов страдальца тут же явился его бдительный ординарец, окинул майора опытным оком, исчез, но вскоре вернулся и принес полстакана водки. Павел возражал – его тошнило от одного запаха спиртного, – однако ординарец настоял, ссылаясь на народную мудрость, проверенную веками и поколениями и гласившую: «Поможет».

Помогло. Дементьев, пошатываясь, встал, попил чаю, и ему полегчало. Восстановив координацию движений и вновь обретя способность мыслить, Павел потребовал от своих «телохранителей» подробностей своего вчерашнего безобразия, поскольку сам почти ничего не помнил: в памяти образовался зияющий провал.

Солдаты рассказали ему все по порядку – мол, вы встали из-за стола и пошли к лесу. Не доходя опушки, остановились и вроде бы с кем-то разговаривали; потом начали хвататься за кобуру, а затем, вытянув вперед руки и выписывая ногами, извините, кренделя, бросились в чащу, но тут же рухнули наземь и захрапели.

– А мы вас подняли и доставили сюда, в ваши апартаменты, – закончил свой рассказ ординарец.

Павел слушал, и в памяти его всплывали какие-то смутные воспоминания: да, он с кем-то разговаривал, под деревьями и в самом деле кто-то стоял, и встреча с этим «кем-то» была очень важной для майора Павла Дементьева. Он силился припомнить, кто же все-таки это был и почему это так важно, но воспоминания не поддавались – они ускользали, как меж пальцев вода.

И как сквозь вату, он услышал далекий, еле различимый голос ведуна:

– Ты будешь помнить только то, что тебе можно помнить. Остальное – забудь…

Война кончилась.

Эпилог

Сорок пять лет спустя

Год 1990-й

Автобус был не то чтобы переполнен, но народу хватало. И в последнее время – с началом перестройки со всеми ее прелестями вроде гласности и экономических неурядиц – разговоры в транспорте сменили окраску, приобретая порой характер чуть ли не стихийного митинга. Глядя в окно на огни домов, Павел Михайлович думал о своем и не заметил, когда в автобусе появилась шумная молодежная компания. Нет, парни и девчонки вовсе не вели себя развязно и нагло, а если они и были чуток под хмельком, то именно чуток – для веселья, что называется. Однако говорили ребята громко, и он невольно прислушивался к их разговору. Перипетии студенческой жизни и подробности многочисленных любовных треугольников Павла Михайловича не очень интересовали, – разговор стал частью звукового фона, подобно ворчанью автобусного двигателя, – но тут тема дискуссии неожиданно изменилась: новое поколение волновали не только вечные молодежные проблемы.

– Наш военно-промышленный комплекс… Да ты хоть представляешь, сколько денег пожирает этот монстр? И кому это все надо? Нам и нашим братьям-неграм в развивающихся по социалистическому пути странах? Нам – не надо! Да если бы мы не тратили столько на ракеты и самолеты, мы давно бы… – увлеченно доказывал какой-то парень.

– …жили бы не хуже, чем в Америке, – встрял уверенный девичий голос, – это точно!