Поппи Брайт - Рисунки На Крови

— Мистер федерал! — заорал кажун. Ковер поежился. Он ненавидел, когда его называли федералом. — Мистер федерал, может, вы скажете, почему этот глупый коп донимает меня весь день напролет, э? Только я поставил горшок на огонь, стою себе, помешиваю гамбоу, а тут он в дверь барабанит. А потом все спрашивал, да спрашивал, да так что я взял и спалил заправку для супа!

— Э-э-э-э… агент Ковер, это мистер Робишо, — вмешался коп. — Он говорит, на пикапе никто не ездил вот уже лет пять.

— Так я, мать его за ногу, и говорю, конечно, не ездил. Моя баба все трындела, чтобы я поставил, как их, ну как там они? Заказные номерные знаки. Закажи да закажи номерные знаки. Да еще с каким-то там вуду-заклятием. Так оно и вышло: “Laissez Les Bons Temps Rouler”, и с тех пор он с места и не двинулся. Теперь там куры живут.

Агент Ковер открыл дверь грузовичка со стороны пассажирского сиденья. На переднем сиденье восседали три хохлатки, еще несколько пристроились в соломе на полу. Уставившись на него, глазами рептилий, все они дружно и отчаянно закудахтали.

Как будто последняя капля в совершенстве этого дня, одинокое яйцо скатилось с сиденья и приземлилось прямо на носок его левой туфли. Ковер уставился на золотой желток и молочно-белый яичный белок, растекающийся по тщательно начищенной коже.

Кто-то меня ненавидит, подумал Ковер. Он мечтал о том, чтобы ему никогда больше не пришлось ступать в изнемогающую от зноя тину Луизианы. Он мечтал, чтобы ему не пришлось больше допрашивать ни одного сопливого панка, который знает о компьютерах в сто раз больше того, чем когда-либо узнает или хочет знать он, Ковер. И почему он не подсуетился получить разнарядку в Белый Дом?

Но ничего из этого не имело значения. Что прежде всего вдолбили в него в Глинко?

Абесалом Ковер — агент спецслужб. А агенты спецслужб — кремень, а не агенты.

18

Тревор сидел в столовой, одну за другой вливая в себя чашки бесконечного кофе, попеременно то рисовал, то писал в старом блокноте на спирали, найденном в багажнике Заховой машины. Руки у Тревора чуть дрожали, блестящую поверхность черного пластмассового стола усыпали созвездия белых кристаллов сахара. Для того чтобы ручка шла ровно, приходилось упираться основанием правой ладони в стол и плоско прижимать блокнот.

Глаза, руки, кричащие рты ползли по странице, терялись в наводняющих пространство орнаментах. Он не помнил, когда в последний раз с самого раннего детства рисовал так быстро, так отчаянно стремился излить на бумагу как можно больше всего, потому что знал, что это единственный способ достичь мастерства.

Руку начало сводить, и в расстройстве Тревор хлопнул ею о стол. Он ненавидел, когда у него сводило руку — словно в голове внезапно становится пусто. Тревор заставил себя размять пальцы, потянуть мышцы ладони. Полистав страницы блокнота, он увидел, что Зах повсюду писал что-то себе на память почти нечитабельным почерком со множеством росписей и зазубренных психопатических шипов и стрелок. Трио телефонных номеров — Каспара, Эллисы и “Мутагенного”. Дальше шла череда беспорядочных заметок, которые выглядели по большей части как:

DЕС=>А

YOU=>info ter

DЕС=>всякая всячина, then A

Или “МILNET: WSMR-ТАС, NWC-ТАС”, или “Файл корзины” СRУРТ Uniх “имя файла”. Целая страница шестизначных; номеров с указанием года и месяца и подписью АМЕХЕS. Загадочное обозначение “118 1/2 Тайна — Возле скакового круга”

Тревор разглядывал эти случайные записи как иероглифы, спрашивая себя, удалось бы ему лучше узнать Заха, сумей он расшифровать их. Но в общем и целом, заключил Тревор, ничто не побуждало Заха оставлять след своей жизни на бумаге, как это было с Тревором. Будучи младше всего на шесть лет, Зах принадлежал к поколению, которое предпочитало оставлять свой след иначе: на чипах памяти, на дискетах и цифровом видео — все мечты и сны возможно низвести до нулей и единиц, а любую мысль заставить стремительно нестись по нитям оптоволокна толщиной в одну тысячную долю волоса.

Осушив кофе, Тревор поставил чашку на стол и услышал дребезжание фарфора. Блюдце было полно холодной жидкости, плеснувшей через край чашки. Тревор подал знак официантке, чтобы та долила ему еще, перелистнул на чистую страницу блокнота и мелким четким почерком, разработанным для подписей к комиксам, начал составлять список.

ФАКТЫ

Он заставляет появляться всякую всячину (молоток, электричество).

Он заставляет нас видеть галлюцинации (ванная, постель).

ТЕОРИИ

Он действительно порвал мой рассказ, потом вновь cлjжил обрывки и в одно мгновение перенес их более чем на тысячу миль в почтовый ящик на Сансет-Бич.

Обрывки были вызванной им галлюцинацией.

Я совсем сбрендил, и почта работает в миллион раз быстрее, чем кажется.

Он способен на все что угодно и просто играет со мной.

Его возможности ограничены, и он пытается вступить в контакт со мной всеми доступными ему способами.

Глядя на перечень, Тревор размышлял. Может быть, он не прав, приписывая сознание и волю “ему” — тому, чему боялся дать имя. Что, если у дома или чего-то, оставшегося в нем, нет сознания, нет способности продумывать свои действия? Что, если происходящие с ними события сродни силам природы, сродни видеозаписи, в которой они с Захом каким-то образом застряли как в ловушке? Если верно последнее, то дело обстоит намного хуже, чем им кажется.

Зазвенел колокольчик над дверью, и в столовую ворвался Зах, пересек в три шага помещение, не замечая обращенных на него взглядов.

Он скользнул в кабинку к Тревору, пахло от него потом, пивом и словно озоном, как от электрических разрядов. Глаза у него блестели, волосы были спутаны.

— ЧЕРТ МЕНЯ ПОБЕРИ! — выдохнул Зах. — Вот это, черт побери, ПО МНЕ!

— Что? Быть рок-звездой?

— ДА!

Тревор начал закрывать блокнот, чтобы не сбивать радостного возбуждения Заха, но тот увидел список:

— Можно мне прочесть?

Тревор подтолкнул к нему блокнот. Зах читал быстро, кивая на каждом пункте.

— А что у тебя была за галлюцинация в постели? — спросил он.

— Что пока мы спали, я вырвал у тебя сердце.

Вот и пытайся “не портить настроения”.

— Ого. — Зах уставился на него сияющими малахитового цвета глазами и некоторое время сидел молча. — Когда? Сегодня утром?