Кирилл Клерон - Вампиры в Москве

Он сидел в ризнице и рассеянно слушал дьякона соседней церкви Никодима, по-дружески пришедшего поделиться своей нечаянной радостью. Никодим яростно жестикулировал, периодически сморкаясь в рукав и употребляя непечатные слова. Неужели всесильный бог не может приструнить сквернослова?!

— Ну и подходит ко мне старушка-нищенка, божий одуванчик. Спрашиваю: Чего тебе нужно, старая. Батюшка сейчас занят, приходи попозже, а я молюсь — не видишь что ли? А она в ответ: Чудо со мной случилось, святой человек. Ну, думаю, хрен с тобой, расскажи о своем чуде, а то такая скукотища, хоть волком вой. Принял я смиренную позу и кивнул ей — валяй. Смотрит бабка на меня с благодарностью, будто рублем одарил и рассказывает:

— Иду я, бутылки собираю — на хлебушек, сигаретки… Смотрю, на подоконнике первого этажа котика свора злющих собак кидается. Ну я и прогнала их клюкой, а котик убежал. Я повернулась уходить, а навстречу солидный господин идет, подзывает меня, старую, и говорит: «Постой, бабушка, не торопись! Видел я, как коту ты помогла, от собак спасла. За это награда — золотая цепь. Снимает здоровенную цепь прямо с шеи, подходит ко мне и в карман класть собирается. Я сначала опешила, а потом отказываюсь — не за награду котика спасла, по доброте душевной. А он настаивает — не возьмешь цепь, обидишь кровно. Ну я и согласилась, только говорю: В карман ложить не надо, милок, он дырявый. Ты лучше в мешочек, у меня там пачпорт лежит и сигаретки, надежно будет. Так он и сделал, а потом повернулся и словно растворился в воздухе. Ну, думаю, померещилось старой. Ан нет — в мешочке цепь, а на солнце как блестит! Тогда и решила я в церкву пойти на божецкое дело пожертвовать. Мне-то зачем, и с бутылок хватает. А так ведь помирать скоро, может на том свете зачтется.

Григорий уже начал догадываться, чем все закончилось. Друган же воодушевлено продолжал:

— Я, конечно, не будь дурак, говорю: Зачтется, зачтется, прямо в рай попадешь. Мы расплавим цепь и купола тонким слоем золота покроем. Будет бог смотреть вниз и знать, кто такую неслыханную щедрость проявил. Будет тебе, бабка, лучшее место в раю забронировано. А сам думаю, уж не сумасшедшая ли старуха или цепь латунная? А старушенция уже протягивает ее, тяжеленную такую, грамм на триста. Цвет благородный, хороший. Даже поблагодарить от имени всевышнего не успел, а старушка повернулась и торопливо зашаркала из церкви. Осмотрелся я по сторонам — вроде, никто не засек. Ну, тут отпросился я у батюшки якобы умирающую прихожанку посетить, а сам прямиком в ломбард. Там подтвердили, что настоящее золото, да и не нашей поганой пробы, а червонное. Предложили купить по 10 долларов за грамм. Догадывался, что на…вают меня, да некогда мне возиться. Что скажешь, неплохой навар, а?

С этими словами он раскрыл потрепанный Журнал Московской Патриархии № 8 за 1991 год, где статья митрополита Филарета Суздальского Рост искушений в конце 20-го века оказалась заложена двадцатью пятью новенькими хрустящими сто долларовыми купюрами.

(— эх, сдать бы тебя в ментовку! да как докажешь…):

— Везет некоторым. Может, теперь и свечку поставишь?

— Уже поставил, Григорий, уже…

Тут Никодим поднял вверх указательный перст с грязным, кривым ногтем, после чего последовала громкая отрыжка, после чего Никодим произнес:

— Благородная!

и весело рассмеялся. Да уж, когда хорошее настроение, от любой ерунды животики надорвешь.

Григорий поморщился:

— Поросенок ты все-таки, Никодим, точнее — свинья. Давно бы расстричь стоило.

— Меня нельзя.

— Почему это?

— А моими устами сам Господь бог глаголет, церковь — моя планида.

— Это почему и то?

— Да фамилия у меня такая. Богословский. Ну, а теперь, пора мне бежать — волка ноги кормят, тут один одинокий старичок просил помочь завещание составить.

Григорий тяжело промолчал, а Никодим ободрительно похлопал его по плечу:

— Не печалься брат. Будет и в твоем приходе праздник.

— Да уж поскорее бы!

Никодим ушел, и Григорий начал подумывать уже лавочку закрывать. Ни вечерней, ни ночной службы на сегодня не планировалось, посетителей тоже не наблюдалось. А дома ждала классная кассетка с азартными малолетками. Какие они все-таки заводные!

ВОТ ОНА, УДАЧА!

Удача всегда рядом, всегда под руками.

Важно лишь ее узнать.

Важно не полениться протянуть руки.

От нового посетителя, опасливо и неуверенно вошедшего внутрь, словно трусливый преступник на плаху, несло затхлостью и безысходностью. Глаза бегают, руки дрожат… Уж не собирается ли мимоходом стырить иконку или пачку восковых свечей в карман сунуть? Ходят тут всякие…

— Что вам угодно, сын мой?

— Батюшка, я пришел…

— Вижу, сын мой. А зачем?

Редко употребляемые слова давались Василю с явным трудом, но все-таки он произнес:

— Хочу вам в грехе смертном эээ… ну, забыл, душу мою погрязшую очистить.

(— да уж, наверняка погрязшую… пьянствуешь, небось, напропалую, может, где бутылку украл, а теперь слушай твою исповедь!)

— Садись, друг мой, рассказывай, что привело тебя в лоно церкви (Григорию же с явным трудом давалось слово лоно, вызывая известные сексуальные ассоциации).

— Грешен я, отец.

— Все мы грешны!

— Я человека убил из алчности.

(— нет, конечно, нет… мне просто послышалось, это сатана-ехидна надо мной насмехается)

— Я человека убил… — уже совсем тихо пробормотал Василь.

(— я не ослышался?! неужто повезло?! неужели небо услышало мои молитвы?!):

— Говори, но ничего не утаивай. Поспеши очистить свою душу и знай: Все останется только между нами тремя.

— А третий-то кто?

— Господь наш милостивый.

Тщательно просеивая историю посетителя, очищая ее от всяких там охов и причитаний, от злых и темных сил, которые двигали его руками, Григорий понял, что визитер хочет услышать из его уст молитву за спасение души раскаявшегося убийцы и невинно убиенного. Даже червонец готов заплатить. Однако, непонятным оставалось главное — кто убил, кого убил и где труп. И еще какой-то голос, словно из белой горячки, и амулет…

— И как же звали покойного?

— Звал по фамилии, Ганиным. Наукой занимался, сестра в деревне живет.

— И где же труп?

— Похоронил. Вырыл могилу в стене бомбоубежища, там и похоронил…

О, это удачный момент для наступления:

— Несчастный! Ты не похоронил, а закопал, как бездомную собаку. Не могилу вырыл — помойную яму. Нельзя хоронить настоящего христианина, не омыв тела, не прочитав над гробом заупокойную. Кстати, гроб был?

— Нет, нет… В простыню завернул.

— В простыню? Завернул??? — Григорий, казалось, сейчас лопнет от возмущения: