Нэнси Коллинз - Окрась это в черное

– Он мне понравился. Он мне честно понравился, и я хотела... хотела...

От одной этой мысли горло перехватывает рвотным спазмом. Любовь, ненависть – какая разница? Кровь – это жизнь, чья бы она ни была.

–Только не так. Никогда я не возьму кровь у того, кто этого не заслужил.

Ах, какие мы особенные!

–Заткнись, зараза!

– Соня?

Автоматически я прижала его к стене, предплечьем придавив трахею, и только потом узнала. Джад вцепился в мою руку, и глаза у него лезут из орбит.

– Я хотел... извиниться... – хрипит он.

Я отпускаю его.

– Нет, это мне надо было бы извиниться. И больше, чем ты думаешь.

Джад оглядывает меня с уважением, потирая горло, но в его глазах все еще нет страха.

– Понимаешь, я не знаю, что я такого сказал или сделал, что ты так вспыхнула...

– Тут дело не в тебе, Джад, поверь мне.

Я поворачиваюсь и ухожу, но он спешит за мной.

– Слушай, здесь за углом есть кафе, открытое всю ночь. Может, зайдем и все обсудим?

– Джад, оставил бы ты меня в покое. Для тебя будет гораздо лучше просто меня забыть.

– Как можно забыть такую девушку?

– Проще, чем ты думаешь.

Он шагает рядом, отчаянно пытаясь заглянуть в глаза.

– Ну, Соня! Послушай... Может, ты хоть посмотришь на меня?

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, надеясь, что за зеркальными очками он не сможет прочесть выражение моих глаз.

– Вот этого тебе меньше всего надо было бы.

Джад вздыхает и вынимает из кармана листок бумаги.

– Ты действительно странная, тут без сомнения! Но ты мне нравишься, и не спрашивай почему – сам не знаю. – Он царапает что-то на листке и сует его мне в руку. – Вот, возьми мой телефон. Просто позвони, ладно?

Я зажимаю листок в кулаке.

– Джад...

Он поднимает руки ладонями ко мне.

– Вот – ничего в руках, ничего в рукавах. Честное слово. Только позвони.

Я улыбаюсь неожиданно для себя самой.

– Ладно, позвоню. А сейчас я пойду, хорошо?

Когда на следующий вечер я оживаю, то нахожу в кармане смятый листок с телефоном Джада. Сидя на старом матрасе, который служит мне кроватью, я долго рассматриваю цифры.

Вчера я проверила как следует, что Джад за мной не следит. Гнездом мне сейчас служит квартира на чердаке старого склада неподалеку от Французского квартала. Помимо моей лежанки, в ней имеется еще деревянный шкаф, пара стульев от Армии Спасения, холодильник и радиотелефон. Еще повсюду валяются контейнеры со всякими эзотерическими курьезами, которыми я расплачиваюсь с торговцами информацией или волшебством. А так в этом просторном помещении пусто. Кроме тех случаев, когда в гости заходят Мертвые. Как сегодня, например.

Сперва я призрака не узнаю. Он потерял ощущение своей сущности за время, прошедшее после смерти, как-то размылся его образ. Сейчас он клубится сквозь половицы синим дымом, постепенно принимая форму. И только когда фантом вытаскивает из собственной эктоплазмы дымящуюся сигарету, я его узнаю.

– Привет, Чаз.

Призрак моего бывшего любовника издает такой звук, будто кошка тонет. Мертвые не могут говорить понятно – даже для Притворщиков, – кроме трех дней в году: Вторник Масленицы, Хэллоуин и весеннее равноденствие.

– Пришел проведать свою убийцу? Чаз издает звук, будто церковный колокол на половинной скорости.

– К сожалению, нет у меня спиритической планшетки, а то бы поговорили. Ты сегодня пришел по делу, или просто скучно там?

Чаз хмурится и показывает на листок бумаги у меня в руке. Единственный свет в комнате – излучение от призрака.

– Что такое? Ты не хочешь, чтобы я звонила по этому телефону?

Чаз так энергично кивает, что голова его чуть не всплывает с плеч.

– Ты пытался предупредить Палмера в тот Марди-Грас. Не вышло – но ты, я думаю, уже про это знаешь. Он теперь живет в Юкатане, и мы очень счастливы.

Смех призрака звучит как стук пальцев по школьной доске.

– Ага, очень смешно, покойничек. И знаешь, что я тебе скажу, Чаз? Палмер в постели куда лучше, чем ты когда-нибудь бывал!

Чаз делает неприличный жест, что представляется бессмысленным, поскольку у него нет тела ниже пояса. Я смеюсь и хлопаю в ладоши, покачиваясь на корточках.

– Я знала, что тебя это достанет, мертвый ты или нет! А теперь пошел вон! У меня есть дела поважнее, чем играть в шарады с дохлым педерастом!

Чаз взвывает, как младенец, брошенный в кипящее масло, и исчезает в вихре пыли и эктоплазмы, оставляя меня наедине с зажатым в руке телефоном Джада.

«Черт! – думаю я и тянусь за трубкой. – Если Чаз не хочет, чтобы я звонила этому парню, значит, надо позвонить...»

Место, где мы встречаемся, – это круглосуточное заведение во Французском квартале, которое за последние пятьдесят лет побывало банком, стриптизом и порномагазином, пока здесь наконец не открыли кафе. Мы сидим за столиком и пьем кофе со льдом.

У Джада волосы свежевымыты, пахнет от него лосьоном после бритья, но это единственные уступки, которые он сделал ритуалу ухаживания. На нем все те же серьги и кольцо в носу и футболка настолько застиранная, что уже изображение на ней стерлось.

Джад тычет соломинкой в кофе.

– Если это не слишком личный вопрос – что случилось сегодня ночью?

Я рассматриваю пальцы перед тем, как заговорить:

– Послушай, Джад, есть многое, чего ты обо мне не знаешь – и я хочу, чтобы так это осталось. Если ты настроен лезть в мое прошлое, то боюсь, что мне придется уйти. Дело не в том, что ты мне не нравишься – на самом деле нравишься, – но я очень скрытная. И по весьма уважительным причинам.

– У тебя... у тебя кто-то есть?

– Да. Есть.

– Муж?

Тут мне приходится задуматься над ответом.

– В некотором смысле. Но официально мы не женаты.

Джад кивает, будто ему что-то стало понятнее. Очевидно, кое-что в моих словах его тревожит, но он старается не подавать виду. Интересно, каково это – жить, когда самые худшие проблемы состоят в отношениях с ревнивыми любовниками и чьих-то задетых чувствах? В моем положении это кажется почти идиллией.

Допив кофе, мы направляемся в Квартал. Время после полуночи, и нижний сектор Декатур-стрит, тот, что на Французском рынке, начинает просыпаться. Улицы возле баров украшены группами молодежи в черной коже, блестках и утильных тряпках семидесятых годов. Тусуются хипстеры, блестя татуировками и стреляя друг у друга сигареты, будто ждут, чтобы что-то произошло.

Кто-то окликает Джада, и он резко сворачивает к группе ребят, болтающихся возле дансинга «Голубой кристалл». Я, поколебавшись, следую за ним.

Навстречу Джаду приветственно машет высокий парень в черном пыльнике, волосы до плеч заплетены в три косички и держатся на заколках с изображением черепа.