Брайан Ламли - Из бездны — с Суртсеем

— Ночь сегодня выдалась на диво ясная, я тут подумал, погляжу-ка на небо… звезды меня всегда завораживали, а ты разве не знаешь? Но из окна в моей комнате их почитай что и не видно. Буду тебе, Филлип, страшно признателен, если ты разрешишь мне немного посидеть здесь, у окна…

— Не вопрос, старик, конечно, заходи, — ответил я, приятно удивленный.

Джулиан пересек комнату и приник к окну, опершись на подоконник. Я поднялся с кресла и встал рядом с ним. Сквозь свои странные темные линзы Джулиан напряженно всматривался в ночь. Видно было, что он пристально изучает созвездия, и, переводя взгляд с его лица на небо и обратно, я рассуждал вслух:

— Вот смотришь туда, ввысь, и почти веришь, что у звезд есть и иное предназначение, кроме как украшать собою ночь.

Брата словно подменили.

— Что ты хочешь этим сказать? — рявкнул он, подозрительно на меня воззрившись.

Я даже оторопел. Никакого дополнительного смысла в свое безобидное замечание я не вкладывал.

— Я имел в виду, может, эти допотопные астрологи в чем-то да правы, — ответил я.

— Астрология — это древняя и точная наука, Филлип, и не следует отзываться о ней с пренебрежением.

Джулиан говорил медленно, словно изо всех сил сдерживаясь. Что-то подсказывало мне: молчи! — и я ни словом не ответил. Пять минут спустя он ушел. За раздумьями о странном поведении брата я засиделся допоздна, и, глядя ввысь, на мерцающие за окном звезды, я поневоле вспомнил отдельные слова и фразы из тех безумных речей, что Джулиан бормотал в темноте моей спальни давным-давно, при первом приступе своего недуга. Тогда он сказал: «Со временем, когда звезды встанут как должно, удастся совершить Великое Возрождение…»

В ту ночь уснуть мне так и не удалось: из комнаты Джулиана громко и отчетливо доносились шум, бормотание, всяческая невнятица и тарабарщина. Во сне он толковал о таких жутких необъяснимых сущностях, как Великая Зеленая Пустошь, Алый Пожиратель, Скованный Шоггот, Тварь-на-Пороге, Йибб-Тстлл, Цатоггуа, Космические Вопли, Губы Бугг-Шаша и Обитатели Ледяной Бездны. Ближе к утру я, совершенно обессилев, наконец задремал — и мое растревоженное подсознание атаковали недобрые сны. Пробудился я незадолго до полудня пятнадцатого числа.

Джулиан уже скрылся в подвале, и, едва умывшись и одевшись, я вспомнил его обещание «показать мне», что у него там, и поспешил было вниз по лестнице. Но еще на верхней ступени я вдруг заслышал металлический лязг откидной крышки почтового ящика на входной двери.

Вот и дневник!

Ни с того ни с сего испугавшись, что Джулиан, чего доброго, тоже услышал этот звук, я опрометью кинулся по коридору к двери, подхватил с коврика у порога проштемпелеванный, надписанный сверточек в оберточной бумаге и укрылся с добычей у себя в комнате. Повернул ключ в замке и вскрыл посылку. Незадолго до того я постучался к Джулиану и убедился, что его комната не заперта. Так что я рассчитывал войти и закинуть дневник за изголовье кровати, пока брат в подвале. Так он, возможно, поверит, что сам ненароком уронил книжицу на пол. Но едва я отложил дневник, собрал разлетевшиеся по всему полу листки, скрепил их скобкой и начал читать — я напрочь позабыл о задуманной маленькой хитрости, осознавая все отчетливее, что брат мой, со всей очевидностью, и впрямь близок к помешательству. Уолмзли сдержал свое обещание. Я нетерпеливо отшвырнул его короткое, нашпигованное вопросами письмо в сторону и торопливо, холодея от ужаса, прочел его перевод таинственных Джулиановых записей. Вот они, пожалуйста, все нужные мне доказательства, разбиты на аккуратные абзацы, кое-где снабженные комментариями, да только до конца можно было и не читать. В глаза мне словно сами по себе бросились отдельные слова и фразы, строки и предложения, приковывая мой лихорадочно ищущий взгляд:

«От этого обличья/формы (?) меня тошнит. Хорошо, что ждать уже недолго. Трудность в том, что эта форма/тело/ обличье (?) поначалу упорно отказывалось мне повиноваться, и боюсь, могло несколько насторожить (?-?). Кроме того, приходится прятать/скрывать/таить (?) ту часть меня, что тоже переместилась через пересадку/ путешествие/переход.

Знаю, что разуму этого (?-?) в Пучине приходится скверно… и, разумеется, глаза его полностью погибли/уничтожены (?).

Проклятие воде, она сдерживает/подавляет могущество Великих (?). За эти несколько раз/периодов (?) я повидал/ посмотрел на/наблюдал (?) многое и изучил то, что читал и видел, — но это знание приходилось получать втайне. Мысленные/духовные послания (телепатия?) от моей родни/ братьев (?) из (?-?) близ того места, что люди называют Дьяволовым (?), мне оказались бесполезны, ибо эти существа/ создания (?) невероятно прогрессировали за долгие века/ моменты/периоды (?) со времен их (?) нападения на наших у Дьяволовой (?).

Я многое видел и знаю, что еще не пришло время для великого возрождения/прихода (?). Они изобрели оружие (?) силы. Мы рискуем/можем (?) проиграть, а такого допустить никак нельзя.

Но если (?????? они???) обратят свои устройства против себя самих (??? столкнут?) нацию против нации (?? тогда??) разрушительная/катастрофическая война под стать (имя собственное — возможно, Азатот, как в „Пнакотикских рукописях“).

Разум этого (?-?) не выдержал под гнетом глубин… Теперь придется вступать в контакт с моим настоящим обличьем, чтобы воссоединиться с ним/вновь войти в него (?).

Ктулху? (?) торжествует (???). Я жажду вернуться в свое собственное обличье/форму/тело (?). Мне не нравится, как этот брат (слово „брат“ подразумевает фальшь?) на меня смотрит… но он ничего не подозревает…»

Там было еще много всего — о, как много! — но бóльшую часть оставшегося текста я пропустил и перешел сразу к последнему абзацу, предположительно занесенному в дневник незадолго до отъезда Джулиана в Лондон:

«(Дата?)… еще шесть (коротких промежутков времени) ждать… Тогда звезды встанут как должно/в порядке/в нужной позиции (?), и если все пойдет хорошо, пересадка осуществится/совершится (?)».

Вот и все, но этого было более чем достаточно! Замечания о том, что я ничего не «подозреваю», в связи с теми же самыми кошмарами, которые вызвали его первый приступ, вполне хватило, чтобы наконец убедить меня: мой брат и впрямь серьезно болен!

Прихватив с собою дневник, я выбежал из комнаты. В голове моей царила одна-единственная мысль. Что бы уж там ни думал про себя Джулиан, я обязан остановить его. Джулиановы изыскания один раз уже поставили его здоровье под угрозу: как знать, а вдруг во второй раз излечение окажется невозможным? Если с ним приключится новый приступ, чертовски вероятно, что здравый рассудок к Джулиану так и не вернется.