Хидеюки Кикути - Вызывающий бури

— Ну, э… ничего такого… правда.

Лина поправила волосы, изо всех сил стараясь не покраснеть. Даже дикими лошадьми из нее не вытащили бы признание, что она питает симпатию к некоему человеку.

— Надеюсь, — кивнул мистер Мейер и протянул руки к дряхлому атомному очагу. Неожиданно его голос и взгляд стали суровы. — Не забывай, какая ответственность лежит на тебе.

Лина благоговейно молчала.

— Ты — надежда деревни. Когда кончится зима, ты должна использовать свой шанс и уехать. Сама понимаешь, мы все болеем за тебя.

— Да, сэр.

— Так вот, сам по себе тест не должен стать проблемой, но решила ли ты, что будешь изучать в столичной академии? — Тон мистера Мейера изменился. Он знал ответ, поскольку сам помог девушке выбрать сферу науки, но спросил так, словно ничего не знал и не желал знать.

Лина безмолвствовала.

— Математику, не так ли? — Слово прозвучало как предостережение.

— Да, сэр.

— Прекрасно. Значит, ты не имеешь права позволять себе отвлекаться до самого экзамена. Лучше сосредоточься на будущем, — весело подытожил учитель.

Лина тоже улыбнулась. Тут в дверь постучали, и вошла ее одноклассница Харна.

— Что такое? — спросил мистер Мейер.

Лицо девушки пылало, мечтательные глаза остекленели. Мистер Мейер поднялся с кресла. Лина отчего-то насторожилась.

— Тут кое-кто хочет видеть вас. Кое-кто… ну, он очень привлекателен…

Объяснение ничего не сказало учителю. Нахмурившись, мистер Мейер велел Харне впустить посетителя. Потом перевел взгляд на Лину:

— Будь осторожна по дороге домой. Что-нибудь еще?

— Да нет. Просто погода сегодня хорошая. Стоя у окна, обработанного особым составом, приглушающим слепящее сияние снега, девушка пыталась придумать предлог, чтобы задержаться в комнате.

— Не более чем обычно.

— Здесь грязно. Я могла бы прибраться у вас сегодня.

Однако на лицо мистера Мейера уже легло выражение глубочайшей озабоченности, и Лина подумала: «Проклятие!» В низкий дверной проем шагнула высокая фигура, хотя, казалось, посетитель, входя, ничуть не пригнулся.

Удивленно охнув, Лина удержала слова приветствия, застрявшие где-то глубоко в горле. Наблюдая за ней, мистер Мейер понял причину подозрительного поведения девушки и сообразил, почему она медлила уходить. Отослав Харну, с мечтательным видом застывшую в дверях, учитель осведомился, знаком ли гость с Линой.

— Я имею честь наслаждаться гостеприимством ее дома, — ответил прислонившийся к стене Ди. Преподаватель, которому доверили обучать студентов, не любил посетителей такого рода. — Я — Ди, охотник на вампиров. Полагаю, ты догадываешься, что привело меня сюда.

Мягкие, интеллигентные черты Мейера затвердели, и немудрено. Пригласив гостя присесть, он посмотрел на него так, как смотрел бы на любого посланца, намеренного обнажить мрачные тайны потаенных глубин его сердца.

— Спасибо, нет, — коротко отклонил приглашение Ди. Он отличался немногословием, но эту его манеру мало кто назвал бы грубостью.

— Лина, — настойчиво произнес учитель. Предстоящая беседа не предназначалась для ушей юной девушки.

Бросив на Ди умоляющий взгляд, помрачневшая Лина покинула комнату, разочарованная равнодушием охотника.

Как только дверь закрылась, мистер Мейер с похоронным видом посмотрел на Ди. Кроме них, в помещении никого не было.

— Если ты остановился у Лины, думаю, мэр подробно рассказал тебе все. Честно говоря, мне и самому хотелось бы кое-что выяснить. Если существует какая-то связь между недавними событиями и тем, что стряслось с нами в те покрытые мраком забвения дни нашей юности, я хочу присутствовать при том, как ты отыщешь того, кто — или что — за этим стоит. Да, именно так.

Ди парировал учителя:

— Если ты хоть что-то помнишь из того, что произошло десять лет назад, мне хотелось бы это услышать. Я знаю лишь то, что сообщил мэр.

Ответный кивок учителя свидетельствовал о том, что его напряжение было безосновательным.

— Сожалею, но то, что ты услышал от мэра, вероятно, и есть полная версия. Однажды, десять лет назад, мы играли у подножия холма. Лина сказала, что хочет нарвать цветов и сплести венок, и, помнится, Таджил — паренек, который так и не вернулся, — выступил против этой идеи, мол, ничего интересного. В конце концов нам, мальчишкам, пришлось уступить — даже в столь юном возрасте женщины обладают редкой силой убеждения, — и мы приступили к скучной работе. Я собрал целую охапку и нес букет Лине, а потом…

— Что потом?

— Я шагнул куда-то, сорвал последний цветок и повернулся. И все. Следующее, что я помню: как мы втроем спускаемся с холма и прошли уже полпути. Две недели жизни, как потом выяснилось, стерлись начисто. Ты осведомлен о том, что были испробованы все мыслимые попытки восстановить наши воспоминания?

— Я хочу, чтобы ты взглянул на одну вещь, — сказал Ди, впервые за все это время поменявший место расположения. Приблизившись к крепкому на вид столу, сколоченному из толстых досок, он вынул из подставки — большого обработанного драконьего клыка — ручку: перо гарпии. И вытянул лист из стопки вторично переработанной почтовой бумаги.

— На какую?

— Да так, кое-что для кое-кого неприятное. — Не изменившись в лице, Ди быстро чиркнул но бумаге два раза и сунул листок учителю.

— Что… что это? — непонимающе уставился на охотника мистер Мейер.

— Ничего. Прошу прощения.

Ди скомкал бумагу с начертанным на ней огромным крестом и кинул в корзину для мусора, роль которой выполняла гигантская драконья кость. Бестия таких размеров — это шестьдесят, а то и больше футов непревзойденной свирепости, но ни одна косточка, ни одна жилка не пропадала даром, когда подобная тварь попадала в руки людей. В маленькой деревне вроде этой селяне рассматривают крупных драконов не как угрозу для жизни, а скорее как способ заработать на хлеб насущный.

— С тех пор ты хотя бы один раз поднимался на холм?

— Я — нет. И не обсуждал ничего с Линой.

— Еще одно. Квор Йорштерн сошел с ума. А с тобой не случилось чего-нибудь необычного?

Мистер Мейер с трудом выдавил улыбку.

— Возможно, мои ученики дали бы тебе иной ответ. Я считаю себя обычным человеком, но, если начистоту, я не могу доказать своей непричастности к недавним преступлениям. Живу я один и, возможно, выскальзываю по ночам из дому, сам не подозревая об этом. Совершив злодеяние, я могу уничтожить улики, вернуться в постель и мирно уснуть до утра, а проснуться банальным школьным учителем. Утверждать наверняка, что ничего не делал, я не берусь. Если аристократ, бесчинствующий днем, действительно существует, его жертвы будут обладать теми же физиологическими особенностями, верно?