Говард Лавкрафт - Крылатая смерть

Пять — то самое число, которое эта гадина вывела утром чернилами на потолке! Неужели насекомое следует некоему отчетливому плану? Мысль эта казалась безумной, так как предполагала наличие у мухи-гибрида человеческого интеллекта и знания письменных знаков. Человеческий разум в насекомом — разве не об этом говорилось в древнейших легендах чернокожих из Уганды? К тому же дьявольское умение уклоняться от моих ударов сильно противоречило обычной глупости этого вида насекомых. Едва я отложил в сторону свое орудие — газету — и, охваченный все нарастающим ужасом, присел на стул, как муха взмыла кверху и исчезла в едва приметном отверстии в потолке, через которое уходила в верхнюю комнату труба от радиатора отопления.

Ее исчезновение не успокоило меня — рассудок мой уже выстраивал целый ряд диких и ужасных умозаключений. Если эта муха обладает человеческим интеллектом, откуда он у нее? Есть ли хоть доля правды в утверждениях туземцев, будто эти создания способны после смерти своих жертв завладевать их личностью? Если так, то чью же личность присвоила себе истязавшая меня тварь? Ответ на этот вопрос я уже знал — это одна из тех мух, что удрали от Мура после смертельного укуса. Не тот ли это самый посланник смерти, который ужалил его? А если так, то чего он хочет от меня сейчас? Чего он хочет от меня вообще? Облитый холодным потом, я вспоминал о том, как вела себя муха, ужалившая Батту, после его смерти. Не были ли и в самом деле ее собственные инстинкты замещены сознанием жертвы? А эта сенсационная весть о мухе, разбудившей Дайсона вскоре после смерти Мура… Что же касается преследующей меня мухи — не вселилась ли в нее личность человека, жаждущего мести? Как она крутилась возле книги Мура! Но я отметал от себя дальнейшие предположения до тех пор, пока меня вдруг не охватила уверенность, что эта тварь действительно заражена, причем в самой опасной степени. В каждом ее действии проглядывалось некое злое намерение — она нарочно, с ужасной целью впитала в себя самые смертоносные бациллы во всей Африке. Мой вконец потрясенный рассудок воспринимал теперь человеческие свойства этой твари как нечто само собой разумеющееся.

Я позвонил управляющему гостиницей и попросил прислать человека, чтобы заткнуть отверстие возле трубы радиатора, а также все другие щели в моем номере. Я сказал ему, что меня одолевают мухи, и он, по-моему, отнесся к этому вполне сочувственно. Когда человек явился, я показал ему чернильные следы на потолке, и он в самом деле увидел их. Значит, они реальны! Их схожесть с вопросительным знаком и цифрой 5 озадачила и как будто загипнотизировала его. Но, в конце концов, он заделал все щели в номере, какие только сумел найти, и исправил проволочную сетку, так что теперь я мог держать оба окна открытыми. Похоже, я показался ему малость чокнутым — очевидно, в связи с тем, что лично ему, пока он был в номере, не попалось на глаза ни единой мухи. Но мне уже было все равно. Один Бог знает, что она такое, чего хочет и что станется со мной!

19 января. Я в совершенном ужасе. Эта тварь дотронулась до меня. Вокруг меня творится нечто чудовищное, дьявольское, и я ощущаю себя всего лишь беспомощной жертвой. Утром, когда я вернулся с завтрака, этот крылатый дьявол из преисподней ворвался в номер, пролетев у меня над головой, и принялся биться в сетку окна, как делал это вчера. На этот раз, однако, каждая серия толчков заключала в себе число 4. Кинувшись к окну, я попытался схватить назойливую тварь, но, как и прежде, она легко ускользнула от меня и подлетела к томику Мура, вокруг которого и принялась летать с жужжанием самого издевательского свойства. Ее звуковые возможности, естественно, ограниченны, но я отчетливо осознавал, что периоды ее жужжания преднамеренно составлялись из четырех элементов.

К этому времени я, должно быть, окончательно спятил, потому что закричал мухе: «Мур, Мур, Мур, ради Бога, чего ты хочешь?» Тогда она вдруг прекратила кружить, подлетела ко мне и сделала в воздухе глубокий нырок вниз, как бы совершая грациозный поклон. Затем снова вернулась к книге. По крайней мере, мне показалось, что я вижу все это наяву, хотя я больше не доверяю своим чувствам.

А затем случилось самое худшее. Дверь я оставил распахнутой в надежде, что это чудовище, если уж я не смогу поймать его, уберется восвояси. Около половины двенадцатого я затворил ее, решив, что так оно и есть. Затем углубился в чтение. Ровно в полдень я почувствовал с левой стороны шеи легкую щекотку, но, приложив руку, не обнаружил там ничего. В следующий миг ощущение повторилось — и прежде чем я успел пошевелиться, это жуткое исчадье ада выскочило у меня из-за спины, словно специально за тем, чтобы показаться мне на глаза, совершило все тот же насмешливый нырок в воздухе и вылетело из номера через замочную скважину. До того момента мне и в голову не приходило; что муха может выбраться через такое крошечное отверстие.

В том, что эта тварь дотронулась до меня, я не мог сомневаться. Но ведь она не причинила мне никакого вреда — и тут, в приступе холодного озноба, я вдруг вспомнил, что Мур был ужален в полдень в левую сторону шеи. После этого муха не появлялась, но я все же заткнул замочную скважину бумагой, и впредь буду держать наготове хлопушку из газетного листа на тот случай, если надо будет отворить дверь, чтобы выйти или войти в номер.

20 января. Все еще не могу до конца поверить в существование сверхъестественных сил, но, тем не менее, боюсь, что на сей раз я пропал окончательно. Всего этого для меня слишком много. Сегодня, как обычно, незадолго до полудня, летучий дьявол появился за окном и повторил свои штуки с отбиванием ритма, на этот раз сериями из трех ударов. Когда я подошел к окну, он скрылся из виду. Во мне еще осталось достаточно решимости для того, чтобы предпринять новую оборонительную меру. Сняв обе оконные сетки, я вымазал их изнутри и снаружи своим липким составом — тем, что ранее использовал в чернильнице, — и установил их на место. Если это исчадье ада попытается выбить еще одну барабанную дробь, она станет для него последней!

Остаток дня прошел спокойно. Сумею ли я перенести это испытание, не потеряв рассудка?

21 января. В поезде на Блумфонтейн. Я разбит наголову. Победа за этой тварью. У нее дьявольский интеллект, против которого бессильны все мои ухищрения. Утром она опять появилась за окном, но не прикоснулась к липкой сетке, а, уклонившись от нее, принялась с жужжанием описывать круги в воздухе — всякий раз по два, — следующие через правильные промежутки. Затем, поднявшись над городскими крышами, она скрылась из виду. Мои нервы на грани срыва, ибо эти числовые намеки можно истолковать только в самом ужасном смысле. В понедельник мне внушалась цифра пять, во вторник — четыре, в среду — три, а сегодня — два. Пять, четыре, три, два — чем это могло быть, как не чудовищным, невообразимым отсчетом дней? С какой целью? Это может быть ведомо только зловещим силам Вселенной. Весь день я провел в укладке и отправке своих чемоданов, и теперь нахожусь в ночном экспрессе, мчащемся в Блумфонтейн. Бегство может оказаться бесполезным, но что мне остается делать?