Джон Соул - Присутствие

– Цивилизация, создавшая Семя, знала, что ее ждет, так же, как и мы знаем, сколько времени отведено нашему Солнцу и какая гибель ему предстоит. В нашем случае это событие произойдет в таком далеком будущем, что не является пока предметом даже умозрительных рассуждений. – Он сделал паузу. – Но они, жившие пятнадцать миллионов лет назад, знали, что их Солнце скоро взорвется. Знали, что планета их испепелится и все они погибнут.

Не постепенно, умирая в течение столетий, десятилетий или даже лет.

Они знали, что погибнут в одно мгновенье.

И потому подготовились. Вероятно, они готовились к этому в течение нескольких веков, может быть, даже тысячелетий. Они знали, что спасти их звезду, а с ней и планету, нельзя. Они пошли другим путем. Они эмигрировали.

Кто-то в заднем ряду вскочил на ноги:

– Ничего подобного! – выкрикнул женский голос. – Ведь Семя здесь нежизнеспособно! Что бы из него ни выросло, в нашей атмосфере оно погибнет!

Фил Хауэлл посмотрел на Роба Силвера, который стоял у стены сразу же за дверью в конференц-зал.

– Может, ты прокомментируешь это, Роб.

Тот вышел на подиум, посмотрел на обращенные к нему лица – одни скептические, другие выжидающие.

– Дело в том, что мы с большой долей вероятности можем утверждать, что содержание Семени вполне жизнеспособно. – Осознав смысл сказанного, аудитория стихла. – В настоящий момент Майкл Сандквист живет на склоне вулкана Килауеа, дыша воздухом, который для нас с вами смертелен. И в подземных лабораториях этого здания имеются череп и скелет, чрезвычайно схожие с останками ранних гоминидов. Предварительные исследования показали, что ДНК черепа и скелета удивительно подобны органическому соединению, заключенному в Семени. Хотя доказательств этому еще нет, но мы практически уверены в том, что существа, чьи останки мы в последнее время изучаем, по всей вероятности, подверглись воздействию содержания одного из так называемых «Семян» в очень раннем возрасте, возможно, еще до своего рождения, через мать, имевшую с ним непосредственный контакт. Атмосфера на нашей планете, как и везде во Вселенной, подвержена постоянным изменениям и преобразованиям. Если в настоящее время здесь есть места, где могут выживать организмы, созданные благодаря контакту с Семенем, подумайте, сколько таких мест могло быть в далеком прошлом, когда жизнь на Земле только зарождалась.

Роб сделал паузу, посмотрев прямо на ту женщину в заднем ряду, которая возразила Филу.

– Конечно, если не считать того, что жизнь вовсе не зародилась.

Журналистка нахмурилась:

– Прошу прощенья?

– Разве это не очевидно? – спросил Роб. – Жизнь на нашей планете не зародилась. Она приспособилась.

На мгновенье в зале повисла тишина, пока репортеры переваривали то, что сказал Роб Сил-вер, а потом с десяток их были уже на ногах и вразнобой выкрикивали вопросы.

Роб выждал, пока они успокоятся, а потом ответил всем сразу.

– Это очень просто, – сказал он. – Жизнь не взросла на нашей планете – она была прислана. Перед тем, как та далекая планета взорвалась пятнадцать миллионов лет назад, ее обитатели разослали по свету самую суть своей жизни; и она сюда прибыла. Так же, как, может быть, на сотни – или же тысячи – других планет. – Тон его изменился, стал торжественным и значительным, словно он говорил не только с теми, кто собрался в этом зале, но со всеми и с каждым. – Когда сегодня вечером вы поднимите глаза к небу, то увидите там звезду, которая ярче всех. Подумайте тогда, что это такое. Верней, что это такое было.

В зале наступила тишина, и только та женщина, которая так и не села, вымолвила одно слово:

– Родина.

– Верно, – сказал Роб. – Родина.

И тут, увидев, что Катарина машет ему рукой, он передал слово Филу Хауэллу и вышел из зала.

Майкл проснулся еще до рассвета как от толчка, сразу раскрыл глаза и тут же устремил взгляд на новую звезду, сверкавшую теперь ярче всех звезд на небе. Для него ее яркий блеск имел теперь совершенно особое значение – ведь она появилась в небе в ту ночь, когда он вышел из заточения в плексигласовой камере и был доставлен сюда, на этот маленький оазис посреди выжженных лавой склонов Килауеа.

Этот оазис стал ему теперь домом, за две недели он обжился – ему поставили палатку, стол для пикника, скамейки, полдюжины складных стульев вокруг каменного очага, в котором всегда горел огонь.

Даже соорудили подобие кухни, с печкой для готовки и огромным холодильником, в котором каждые три дня пополнялся запас льда. Хотели даже завезти генератор, но Майкл, пытаясь сохранить остатки тишины, упросил не делать этого, чтобы тот не тарахтел круглые сутки.

Шуму хватало и от вертолетов.

Толпа репортеров устроилась лагерем ниже по склону, сдерживаемая лишь полицейскими, единственная задача которых состояла в том, чтобы охранять весьма относительный покой Майкла. Репортеры привезли с собой свои генераторы. Если ветер был в его сторону, Майкл слышал их лучше, чем ему бы хотелось, а когда ночью он уходил к кальдере следить за пляской огней, умиротворяющий покров темноты, окутавший его в первую ночь, рвался в клочья от ярких галогенных ламп, которыми репортеры освещали свой лагерь.

У него каждый день бывали посетители, и мама с Робом прилетали ежедневно, хотя бы на час-другой. Как правило, они втроем ужинали, и часто кто-нибудь оставался на ночь и спал в палатке, в то время как сам он оставался снаружи, любуясь звездным простором.

С каждым днем он чувствовал себя все лучше, а новая звезда с каждой ночью светила все ярче. Три дня назад она впервые оставалась видимой даже на рассвете, до той поры, пока не была вынуждена закатиться за горизонт.

Но новая звезда – Майкл это знал – неотвратимо погаснет, и хотя он не говорил об этом ни с мамой, ни с Робом, он страшился этого дня.

Тем утром, когда, проснувшись до рассвета, он взглянул в небо, там кое-что изменилось: новая звезда сияла не так сильно, как вчера. Он долго смотрел на нее, желая, чтобы былая яркость воскресла, а потом крепко уснул.

А когда пробудился, вставало солнце и все звезды, кроме новой, погасли.

Майкл почувствовал тяжесть в груди.

Все утро он твердил себе, что это пустяки, что, видно, он простудился и назавтра тяжесть пройдет. Но обманывать себя было трудно. Он предвидел, что и завтра, и послезавтра новая звезда будет гаснуть, а боль у него за грудиной – расти.

В ночь, когда новая звезда погаснет, он умрет.

Он провел весь день в одиночестве. Взбирался на гору, навестил все свои самые любимые местечки, подышал дымом и газами, надеясь, что они разгонят боль, подбодрят его.