Иска Локс - Беглецы и чародеи

Вздохнув, Камышка полез в карман за спичками. Коробок он предусмотрительно обмотал промасленной бумагой, и хорошо сделал, потому что после того, как он два раза за день переплывал вздувшуюся реку, одежда его насквозь вымокла — несмотря на то, что он аккуратно свернул шинель и держал над головой в правой руке, загребая левой, И дождь был хорош, и дождь помог ему, ибо как бы он иначе объяснил насквозь мокрую униформу? Камышка чиркнул спичкой, но серянка, похоже, все-таки отсырела. И пожалел Камышка о кожаной непромокаемой тужурке, хотя с чего бы о ней жалеть — такой тужурки отродясь у Камышки не было. С третьей серянки все же зажглось. Уже поднося руку к блестящему червяку шнура, Камышка вспомнил, где он прежде видел панночку, — и чуть не выронил спичку.

Все было почти как во сне и все же не совсем как во сне. Ухмыляющийся подусниками полковник-кронпринц держал ее крепко и шептал на ухо, щекоча бакенбардами:

— Вот и попалась, птичка. Отгуляла в девках. Пора выбирать жениха.

Ясмина рванулась, но куда там. Пялящиеся со стен вепри удовлетворенно хмыкнули, и Ясмина разгадала наконец-то их таинственные свиные улыбки, пугавшие ее еще в детстве — на кухне, где жар, и повара, и кипение котлов, и стук ножей о дерево.

Дверь закрыли, и со стуком упал тяжелый засов. Гости подступили ближе: военные в древних камзолах и ржавых доспехах, диктаторы в пыльных коронах и с синими пятнами от отравившего их некогда яда, пузатые торгаши с цепями из нечистого золота на выпятившихся брюхах. Попалась птичка. Ясмина рванулась еще раз, но полковник-кронпринц дернул ее за руку и прижал к себе.

— Куда? Ишь, верткая. А ну-ка давайте фату.

Тринадцать маленьких мартышек в золотых коронках резво подбежали по полу. В лапках они держали кусок ткани, прорванной, обугленной, в пятнах пороховой копоти, и непонятно, какого ткань была некогда цвета. Но из угла выскочил резвый человечек с портновской меркой, покрутил ткань так и сяк, обмахнул — и старая тряпка засияла белизной. Вынув из петлицы букетик жасмина, человечек приладил его к фате и сгинул, как не бывало.

— Священника сюда!

Кресло у камина дрогнуло. Раздались неровные шаги, постукивание по полу то ли деревяшки, то ли кости.

— Отец! — простонала Ясмина, вырываясь из последних сил. — Отец, сделайте же что-нибудь. Они меня мучают!

Пан Рясницкий усмехнулся, обнажая неровные зубы.

— Отец?

Старый бес покачал головой.

— Долго же ты соображала, дочка. Задурить тебе голову было легче легкого, но нынче не те времена. Спрятать свободу — это вам не жернова ворочать на старой мельнице, эта работа позаковыристей. А я устал, да и холодно тут у вас. Уж разбирайтесь как-нибудь сами.

Он порылся в кармане, достал серебряную табакерку и взял щедрую понюшку табаку. От чиха его содрогнулись стены и спали последние покровы, и стало ясно, что замок — уже и не замок вовсе, а что — непонятно. Ясмнне сделалось по-настоящему страшно. Но еще страшнее стало, когда кронпринц с подусниками твердо ухватил ее под руку и потащил к алтарю.

Камышка соколом взлетел по лестнице и все же опоздал. У дверей замер угрюмый часовой, усы — точь-в-точь как у незабвенного императора на фотографии, в руках — винтовка.

— Вино, — задыхаясь, выпалил Камышка и сунул часовому под нос пыльную бутылку.

— Не велено, — угрюмо буркнул часовой и заслонил дверь.

— Это как же не велено, — ласково пробормотал Камышка, — кем это не велено? — вонзая часовому пальцы прямо под подбородок, где быстро и яростно бился пульс.

Когда солдат обмяк, Камышка опустил его на пол и толкнул дверь. Заперто, и заперто так хорошо, что отопрешь разве что взрывом. А этого-то Камышке как раз и не хотелось. Чертыхнувшись, он ринулся по лестнице вниз и выбежал во двор.

Скрипочки на хорах играли что-то церковное. В дымном свете выступал к алтарю полковник, и влеклась за ним белым барашком невеста. Барашком потому, что упиралась изо всех сил, так что полковник даже вспотел от усилия. Наконец он подтащил девушку к алтарю и толкнул на пол, и сам опустился на колени рядом.

Батюшка-бес почесал темя, откуда отчетливо уже и откровенно лезли небольшие острые рожки, извлек из кармана потрепанный томик и затянул:

— Властью, данной мне…

Ясмина отчаянно оглянулась на окно часовни. Сейчас, подумала она, ну вот сейчас. Сейчас влетит избавитель с наганом. О страшной развязке девушка старалась не вспоминать. Секунды текли, но ничего не происходило. Рядом заворочался полковник, дернул ее за фату, и Ясмина невольно прислушалась.

— Согласен ли ты взять эту женщину в жены, любить ее и…

— Да, согласен! — резко каркнул полковник. — Поторапливайтесь, время уже на исходе. Скоро полночь.

— Согласна ли ты…

С последним вздохом Ясмина отвернулась от окна. Он не прилетел. Может быть, и к лучшему, подумала она, невольно шевеля губами вслед за службой и готовясь уже произнести «да», — и тут, оборвав скрипичный визг на самом высоком, самом тонком аккорде, раздался звон разбиваемого стекла.

Дождь залепил глаза Камышке, как залепляет метко брошенный сорванцом снежок. В этом снежке оказалась вдобавок здоровенная каменюка, и Камышка не сразу сообразил, что пошел град. Градины размером с голубиное яйцо отскакивали от брусчатки двора, лупили по крыше конюшни и по лафетам недавно доставленных пушек. Бил град и по чему-то еще, по чему-то добавляющему к мелодии дождя басовые барабанные ноты, и, приглядевшись, Камышка заметил висящий над воротной башней темный силуэт.

— Правильно, — сказал Камышка. — Дирижабль. Как я мог о нем позабыть?

Стекло разлетелось, и в проем всунулась тупая безглазая морда. Ясмина завизжала, и только спустя несколько секунд сообразила, что это разведывательный дирижабль — разведчики на время дождя разместили его в замке, чтобы спасти от русских диверсантов. Морда качнулась, поднатужилась, окончательно выдавливая стекло и пропихивая в зал корзину. В корзине стоял человек. На нем не было кожаной тужурки, зато в руке был самый настоящий наган.

— Всем стоять, — тихо сказал человек.

Сзади стукнуло — это ксендз-нексендз уронил молитвенник. Полковник рядом с Ясминой вскочил и выхватил саблю. Ухватив жестокой рукой Ясмину за волосы, он проревел:

— Не подходи, зарублю!

Человек пожал плечами и выстрелил. Голова полковника разлетелась, как спелая слива, и Ясмина дернулась, когда теплые ошметки ударили ее по щеке. Человек выпрыгнул из корзины и подбежал к Ясмине. Упав рядом с ней на колени, он просипел: