Виктор Гламаздин - Одна против зомби

Ну нет у мужика чувства юмора. И ничего с этим не поделать. Не прививается оно мичуринскими методами. С таким чувством надо либо родиться, либо пригодиться.

Я продолжила ерничать:

— Начните рассказ с того, что, где б я не скрылась, Вы все равно доберетесь с тесаком в руке до моего беззащитного горла и перерубите оное — бледное и тонкое, с двумя голубыми прожилками — со словами: «Так будет с каждым, кто решит меня поиметь!»

— Вы меня неправильно поняли, — смутился Хорькофф. — Я совсем не боюсь, что Вы меня…Просто…

— Просто мы теперь с Вами не просто один расстроенный мужчина и одна обаятельная женщина, а подельники, то есть деловые партнеры на всю оставшуюся на свободе жизнь. И теперь нас сможет разделить только Следственный комитет или смерть.

Как ни странно, но с трагических переживаний по поводу разразившейся в «ИNФЕRNО» катастрофы Хорькофф весьма легко переключился на деловую волну.

Не слушая мои наивные пояснения по всем пунктам реализации моей гениальной идеи по спасению тонущей в потусторонней мгле корпорации, Хорькофф взял буклет и стал рассматривать находящуюся там таблицу выплат по страховому случаю.

Отчаянье ушло с лица клиента. И на оном сначала появились интерес и надежда, а потом желание поиметь со сделки хороший гешефт. Вот тут я и поняла, чем такой простой романтик, как я, отличается от пиплов с предпринимательской жилкой в селезенке.

Я бы ни за что не смогла бы после таких мавританских страстей, коими только что пылала душа Хорькоффа, переключиться на деловую волну еще бы часа два, а то и три.

А вот мой собеседник уже забыл, что собирался пустить себе пулю в главную извилину мозга, и начал оной чего-то там активно химичить.

Видя это, я залилась соловьем:

— И не надо есть меня таким недоверчивым взглядом! Мы за все заплатим! Клянусь в том здоровьем своего начальства — П.П. Прушкина и Пал-Никодимыча. Пусть у них отсохнут мениски и выпадут пупки, коли я нарушу такую страшную клятву! Пусть их расстреляют из травматов рейдеры! Пусть им всю жизнь голуби будут гадить на шляпы! Пусть…

— Конкретней! — потребовал Хорькофф, все более превращаясь из рохли и нытика в акулу капитализма — явно взыграла буржуйская кровь, наверняка его предком был недострелянный чекистами купчик или биржевой маклер.

— Кокретность — мое второе имя! — бодро откликнулась я. — Мы компенсируем Вам: бабки, выплаченные сотрудникам за причиненный им ущерб, судебные издержки и даже стоимость Ваших нервов, истрепанных во всей этой катавасии. Целый лимон штатовских тугриков получите.

— Вы издеваетесь!? — Хорькофф раздраженно бросил прочитанный буклет с вложенным в него договором на стол передо мной. — Это же смешная сумма! Вы хоть чуток представляете, какими мы тут суммами ворочаем?

— А то! Я ж понимаю, что не к босякам пришла.

— Нас такие гроши не спасут!

— Да, на такие бабки особо не разгуляешься, — не стала спорить я. — К сожалению, на большее, чем лимон баксов, я договариваться не рискну. Вероятность страхового случая — стопроцентная. И ясно, что ОВО «ЛАДИК» придется раскошелиться и выплатить всю сумму. Я б вообще не стала бы страховать вашенские риски, не имей на то жестких указаний от начальства в обязательном порядке заключить договор с «ИNФЕRNО». Нашим он почему-то очень важен, — я пододвинула буклет обратно к Хорькоффу.

— Пустяшный разговор. Такую мелочь я легко могу снять и со своего личного счета. Я рассчитывал на серьезные деньги, — Хорькофф передвинул ко мне буклет.

— И все-таки, Андрей Яковлевич, даже столь малое количество баксов на дороге не валяется, — я снова пододвинула буклет к Хорькоффу.

— Не смешите мои тапочки! Я даже в последнем классе школы зарабатывал больше. Это несерьезно!

«А ведь и в самом деле, только для такой нищебродки, как я, лям зелени — солидный куш, — лишь теперь до меня дошло, насколько серьезно влип клиент. — Для таких же пацанов, как Хорькофф, это мусор».

— К сожалению, я не могу увеличить размер выплат, — развела я руками. — Это грозит: ОВО «ЛАДИК» — разорением, а мне — могилой. Моя контора сурова с нашкодившими агентами. Прецеденты были. И не все легко отделывались простым и добрым контрольным выстрелом в затылок.

Вдруг зазвонил мой мобильник.

Я поднесла его к уху и услышала голос Пал-Никодимыча:

— Как у тебя там дела, Лодзеева?

— Дела идут, контора пишет! Все зашибись, Пал-Никодимыч, — отрапортовала я. — Уже почти заканчиваю переговоры. Осталось все ничего: дать пару консультаций по порядку страхования, добить пару несущественных деталей в договоре, обсудить открывающиеся перед нами глобальные перспективы и отобедать на торжественном ужине в мою честь.

— Мы сами все добьем, обсудим и отобедаем. Сейчас я и наш юрист подъедут.

— Зачем?! — не поняла я. — И сама справлюсь! Не нужно!

— Дело слишком серьезное, чтобы тебе доверить. Считай, твоя работа с Хорькоффом кончена. Мы теперь вместо тебя с ним потолкуем.

— Так все уже ж практически на мази! — я растерянно моргала глазами, силясь врубиться в смысл происходящего, который хоть и ускользал от моего сознания, но на подсознательном уровне весьма сильно тревожил мою интуицию, которая прямо-таки вопила о том, что сейчас меня очень даже чувствительно кинут на бабки.

— И это хорошо! И это правильно! Так и надо работать! Ты молодец, Лодзеева! Я всегда говорил, что ты далеко пойдешь и всех нас обгонишь. Однако формальности мы должны добить сами. Тут столько нюансов, о которых ты пока по молодости и не ведаешь. А мы матерые спецы. Будем разбираться, что к чему.

Постепенно вместе с предынфарктным состоянием до меня начал доходить смысл комбинации, которую замутил шеф. И я спросила его напрямик:

— А как же мои комиссионные?! Нет, я не имею ничего против замены игрока в команде. Вопрос лишь в том, за кем будет засчитан победный гол и кто получит за него премиальные.

— Тут вопрос сложный, — шеф замялся и дальше понес откровенную пургу, от каждой порции которой мое сердце все сильнее сжималось в тревожном предчувствии провала.

Я увидела, как Хорькофф вытащил из буклета вложенный между страницами типовой договор страхования и попытался его прочесть, но заметив, что держит оный вверх ногами, истерически захихикал.

Похоже, после озвученной мной максимальной суммы контракта клиент снова начал погружаться в мир отчаянья и стремительно терял последнюю надежду на спасение. Впрочем, я тоже ее теряла.

— Не переживай, Лодзеева, будешь в шоколаде, — пообещал шеф.